Ульяна Соболева – Узница Короля Проклятых (страница 7)
Я вышла из машины, чувствуя, как дождь сразу промочил волосы и плечи. Холодные капли стекали за воротник, заставляя дрожать. Но эта дрожь была не только от холода.
Массивная дубовая дверь открылась, и на пороге появилась Гертруда — всё в том же черном платье, с тем же непроницаемым выражением лица.
— Входите, Мария, — сказала она. — Господин ждёт вас.
Я сделала шаг вперед, переступая порог особняка Моннери. И в этот момент мне показалось, что сам дом вздохнул — глубоко, удовлетворенно, как хищник, дождавшийся своей добычи.
Дверь за моей спиной закрылась с тихим щелчком, отрезая путь к отступлению. Я была внутри. И теперь оставалось только идти вперед — навстречу своей судьбе, навстречу человеку с серебряными глазами из моих снов.
Хотя в глубине души я уже понимала: он не был человеком. Никогда им не был.
Глава 4
Мария
Холл особняка Моннери напоминал внутренность готического собора — высокие потолки с резными балками, мраморный пол с шахматным узором, величественная лестница, уходящая куда-то в темноту верхних этажей. Воздух пах пылью, воском и чем-то ещё — тонким, почти неуловимым ароматом, напоминающим увядшие розы и мускус.
Гертруда шла впереди, её шаги эхом отдавались от каменных стен. Я следовала за ней, борясь с желанием оглянуться на дверь — единственный выход, который я знала. Тяжесть принятого решения придавливала к земле, словно невидимый груз на плечах.
— Ваша комната на третьем этаже, в Голубом крыле, — сказала Гертруда, не оборачиваясь. — Обычно новый персонал размещают в восточном крыле, но господин распорядился иначе. Это большая честь.
Честь. Странное слово для ситуации, в которой я находилась. Я не чувствовала себя удостоенной чести. Скорее — загнанной в ловушку.
Мы поднялись по лестнице, миновали несколько коридоров, украшенных картинами в тяжелых рамах. Сюжеты были мрачными — сцены охоты, битв, страшного суда. Лица людей на полотнах искажались от боли и страха, а глаза, казалось, следили за нами, поворачиваясь вслед.
Наконец Гертруда остановилась перед дверью из темного дерева с резной ручкой в форме змеи.
— Ваша комната, — она достала тяжелый ключ и открыла дверь. — У вас есть час, чтобы привести себя в порядок. В шкафу найдете одежду. Для ужина наденьте то, что висит в чехле. Господин ценит пунктуальность.
Я кивнула, не доверяя своему голосу. Гертруда пристально посмотрела на меня своими белесыми глазами. На мгновение мне показалось, что в них мелькнуло что-то похожее на жалость.
— Ещё кое-что, Мария, — сказала она тише. — Господин... особенный человек. С особыми вкусами. Не удивляйтесь ничему, что увидите или услышите. И никогда не показывайте страх. Это... возбуждает его.
От этих слов по спине пробежал холодок. Что значит "особенные вкусы"? Что значит "возбуждает"? Хотя из его разговора по моим венам текла маленькая, едва зарождающаяся паника. Мне стало страшно...Не от того, что он может со мной сделать, а от того, что я это чувствую. Влечение и желание чтобы он...чтобы он так же хотел меня...А еще стойкое ощущение, что он не человек.
— Я не понимаю, — выдавила я.
— Поймете, — Гертруда развернулась, собираясь уходить. — Ровно через час я вернусь за вами. Будьте готовы.
Дверь закрылась, и я услышала поворот ключа в замке. Меня заперли. Этот простой звук сделал реальность происходящего оглушительно ясной. Я заключила сделку с дьяволом, и теперь расплата неизбежна.
Комната оказалась неожиданно красивой. Просторная, с высокими окнами, затянутыми голубой тканью, с кроватью под балдахином и изящной мебелью в стиле рококо. На стенах — гобелены с изображениями морских сцен. На прикроватном столике — ваза с белыми лилиями, источающими тяжелый аромат.
Я подошла к окну и отодвинула штору. Снаружи бушевала гроза — молнии разрывали темное небо, освещая сад, раскинувшийся под окнами. Деревья гнулись под порывами ветра, создавая иллюзию движущихся фигур. На мгновение мне показалось, что среди деревьев мелькнула человеческая тень — высокая, стремительная. Но когда ударила следующая молния, там никого не было.
Нервно сглотнув, я отошла от окна и открыла шкаф. Внутри висела одежда — платья, блузки, юбки. Всё моего размера, словно кто-то заранее знал мои мерки. В отдельном чехле обнаружилось вечернее платье — темно-синее, с открытой спиной и глубоким декольте. Рядом — туфли на высоком каблуке, ювелирные украшения в бархатной коробочке. Нежданная роскошь, от которой становилось только тревожнее.
В ванной комнате я обнаружила всё необходимое для приведения себя в порядок — косметику, средства для волос, духи. Словно меня не на работу пригласили, а на свидание.
Приняв душ, я стояла перед зеркалом, разглядывая своё отражение. Последние месяцы ухода за матерью не прошли бесследно — я похудела, под глазами залегли тени, кожа стала бледной. Я выглядела как собственный призрак.
"Что я здесь делаю?" — этот вопрос крутился в голове, пока я сушила волосы, наносила макияж, надевала это непристойно дорогое платье. Оно сидело идеально, подчеркивая фигуру, которую я привыкла скрывать под медицинскими халатами и мешковатыми свитерами.
В зеркале отражалась незнакомка — красивая, утонченная, с затаенным страхом в глазах. Это была не я. Не могла быть я.
Знаете, есть момент, когда ты понимаешь, что пути назад нет. Как в кошмарном сне, где ты бежишь от чего-то ужасного, но ноги увязают в невидимой трясине. Я находилась в таком моменте — застывшая между прошлым, которое уже не вернуть, и будущим, которого стоило бояться.
Ровно через час в дверь постучали. Гертруда стояла на пороге, оценивающе оглядывая меня с головы до ног.
— Хорошо, — кивнула она. — Господин будет доволен. Следуйте за мной.
Мы спустились вниз по главной лестнице. Теперь в особняке горели свечи — сотни свечей в канделябрах, на стенах, на каминных полках. Их мерцающий свет создавал иллюзию движения, словно стены дышали.
Гертруда привела меня к массивным дверям из темного дуба, украшенным серебряной ковкой.
— Господин ждет вас в малой столовой, — сказала она. — Помните, о чем я говорила. Никакого страха.
Она постучала и, не дожидаясь ответа, распахнула двери. Потом отступила, пропуская меня вперед.
Я сделала глубокий вдох и переступила порог.
Комната была небольшой, но роскошной. Стены, обитые темно-красным шелком, антикварная мебель, хрустальные люстры, рассеивающие свет десятков свечей. В центре — стол, сервированный на двоих. Серебряные приборы, тонкий фарфор, хрустальные бокалы. Ни намека на современность — словно я перенеслась на несколько веков назад.
И он. Сидящий во главе стола, спиной к огромному камину, в котором плясало пламя. Сначала я видела лишь силуэт — высокий, стройный, с длинными волосами, спадающими на плечи. Но когда он поднял голову, свет свечей осветил его лицо, и моё сердце пропустило удар.
Я знала это лицо. Видела его во сне. Именно он приходил ко мне, заставляя тело гореть от невидимых прикосновений.
Амон Моннери был воплощением холодной, нечеловеческой красоты. Идеальные черты лица, словно высеченные из мрамора. Бледная кожа, почти светящаяся в полумраке. Длинные черные волосы, обрамляющие лицо как вороново крыло. И глаза — серебряные, как расплавленный металл, с вертикальными зрачками, как у хищника. Он выглядел слишком совершенным, чтобы быть реальным. Слишком прекрасным, чтобы быть человеком.
— Мария, — его голос был именно таким, как я помнила — глубоким, обволакивающим, проникающим под кожу. — Наконец-то мы встретились... лично.
Он поднялся — грациозно, без единого лишнего движения — и подошел ко мне. Высокий, затянутый в черный костюм старинного покроя, с серебряной булавкой для галстука в форме змеи, обвивающей рубин.
Он обошел меня, словно изучая со всех сторон. Я чувствовала его взгляд физически — как прикосновение холодных пальцев к коже. Он остановился позади, так близко, что я ощущала исходящий от него странный аромат — древесный, терпкий, с нотами чего-то металлического.
— Ты именно такая, как я представлял, — прошептал он, и его дыхание коснулось моей шеи, вызывая дрожь. — Идеальная.
Я стояла, не двигаясь, борясь с противоречивыми импульсами — бежать или податься навстречу этому странному, опасному притяжению. Что-то первобытное внутри меня кричало об опасности, а что-то — тоже первобытное — отзывалось на его близость с предательским желанием.
— Прошу, — он жестом указал на стол. — Присаживайся. Ты, должно быть, голодна после дороги.
Он отодвинул для меня стул, проявляя старомодную галантность. Я села, чувствуя, как колотится сердце где-то в горле. Амон вернулся на своё место, не сводя с меня глаз.
— Вино? — он взял графин с темно-красной жидкостью. — Особый сорт. Моя семья культивирует его столетиями.
Я кивнула, не доверяя своему голосу. Он наполнил мой бокал, потом свой. Поднял его в жесте тоста.
— За новые начинания, — сказал он с улыбкой, в которой не было ни капли тепла.
Я сделала глоток. Вино было необычным — терпким, с металлическим привкусом, оставляющим ощущение тепла во всем теле.
— Ты не задаешь вопросов, — заметил Амон, глядя на меня поверх бокала. — Большинство на твоем месте уже засыпали бы меня вопросами о работе, о доме, обо мне.