Ульяна Соболева – Судьбы Осколки (страница 16)

Максим был прав. Андрей лгал мне. Всё это время.

Но насколько глубока эта ложь? И сколько мне ещё предстоит узнать, прежде чем я смогу собрать воедино осколки своей разрушенной жизни?

Глава 11

Телефон лежал на столе, будто живая вещь, готовая в любую минуту выстрелить. Я смотрела на него, чувствуя, как ладони покрываются холодным потом. Номер, записанный на клочке бумаги, словно оживал под моим взглядом. Эта череда цифр таила в себе что-то пугающее, что-то, чего я не могла даже себе представить.

"Позвонить. Просто позвонить. Узнать. Это ведь просто звонок," – твердила я себе, но слова Максима, сказанные с таким холодом, снова звучали в моей голове: "У твоего мужа долги. Большие долги. Ты думаешь, он сбежал от тебя? Он сбежал от них."

"Долги. Они. Кто эти они ? Кому он мог задолжать так, что просто исчез?"

Страх сковывал меня, но я знала: я не могу сидеть сложа руки. Не могу просто ждать, пока кто-то придёт в мой дом, как Максим, и бросит мне очередную порцию обвинений.

Я взяла в руки телефон. Пальцы дрожали, словно я держала не телефон, а что-то горячее, готовое обжечь меня. Номер на бумаге смотрелся жутко, как метка, которую лучше бы никогда не видеть.

"Может, я не должна это го делать?" – мелькнула мысль. Но другой голос внутри меня твердил: "Ты должна узнать. Если Андрей втянул тебя в этот ужас, ты должна знать, во что именно."

Я набрала номер, едва дыша, чувствуя, как сердце бьётся так сильно, что его стук отдаётся в висках. Гудки тянулись вечностью.

И вдруг – щелчок. Ответ.

- Алло это кто? – тихо говорю я.

– Кто ЭТО? – голос на другом конце был низким, резким, как обрывок стального троса.

Я замерла, как школьница, пойманная на воровстве.

– Алло? – повторил голос. Теперь в нём появились нотки раздражения. – Кто ты такая? Откуда у тебя этот номер?

Каждое слово, будто хлёсткая пощёчина, заставляло меня сжиматься всё сильнее. Мужчина на том конце не повышал голоса, но его тон был таким, что у меня внутри всё переворачивалось.

– Я... я... – начала я, но мой голос сорвался.

– Говори, чёрт возьми! – рявкнул он. – Или сейчас я найду тебя сам.

Эти слова отозвались эхом в моей голове. Я почувствовала, как холодный пот катится по спине. Внутри всё кричало: "Брось трубку! Брось сейчас же!"

Я повиновалась инстинкту, разорвав связь так резко, что телефон чуть не выпал из рук. Воздух в комнате вдруг стал тяжёлым, почти вязким. Я закрыла лицо руками, пытаясь унять дрожь. Моё сердце всё ещё бешено колотилось, как будто я только что пробежала марафон. "Что я только что сделала?" – пронеслось в голове. Я втянула себя в это. Своими руками. Я связалась с людьми, о которых не знала ничего, кроме того, что они опасны. Слова мужчины продолжали звучать в голове, отравляя моё сознание: "Откуда у тебя этот номер? Кто ты такая? Или я найду тебя сам." Что это значит? Они знают, кто я? Кто я для них? Сколько ещё тайн прячет Андрей, и сколько из них могут разрушить не только его жизнь, но и мою, и жизнь наших детей? Я вытерла лицо ладонью и огляделась вокруг, будто опасность могла выйти из теней прямо сейчас.

"Максим был прав. Всё это время я жила с человеком, которого не знала. Его прошлое – это чёрная дыра, которая засасывает и меня. Он не просто сбежал. Он оставил мне этот ад."

Где-то в соседней комнате Таня перевернулась во сне, и звук, такой простой, такой обычный, вдруг вернул меня в реальность. Дети. Мои дети. Я не могу позволить этому миру втянуть нас всех. Я должна защитить их, чего бы это ни стоило.

Я взяла телефон и стерла набранный номер. Клочок бумаги с этим адским кодом я смяла в кулак. А потом бросила в мусорное ведро.

"Никогда больше," – подумала я. – "Больше никакой глупости. Я найду правду, но сделаю это по-другому. Я не позволю этому миру добраться до нас."

Но где-то в глубине души я понимала: за мной уже наблюдают. Дом был погружён в странную, гнетущую тишину. Обычно вечерний шум – детский смех, звук включённого телевизора или бормотание из соседних комнат – наполнял меня уютом. Но сегодня всё было иначе. Кирилл сидел за столом на кухне, хмуро перебирая вилкой в тарелке. Таня рисовала за своим маленьким столиком, изредка бросая на меня любопытные взгляды, словно чувствуя, что со мной что-то не так. Я ходила по дому, теребя пальцами край свитера. Мысли крутились, словно вихрь: записка, долги Андрея, загадочные имена в документах, звонок тому мужчине. Всё это не давало мне покоя, словно огромный груз давил на плечи.

– Мам, – вдруг резко произнёс Кирилл, нарушив тишину. Его голос прозвучал громко, почти раздражённо. – Ты вообще дома бываешь? Ты всё время где-то пропадаешь!

Я остановилась, взглянув на него. В его глазах было что-то большее, чем просто недовольство. Гнев, обида, непонимание.

– Кирилл, что ты имеешь в виду? – спросила я, чувствуя, как внутри всё сжимается.

Он вскочил с места, отбросив вилку в тарелку так резко, что она с грохотом ударилась о край.

– Ты думаешь о нас вообще? – его голос дрожал, и от этого мне стало ещё хуже. – Тебя всё время нет! Тебя интересует только твой чёртов муж, который, может, вообще сбежал! А мы? Мы тебе вообще нужны?

Его слова были как пощёчина.

– Кирилл, – начала я, пытаясь говорить спокойно, но голос всё равно дрогнул. – Я занята поисками ТВОЕГО отца! Нашего папы! Ты не понимаешь. Я делаю это ради вас.

– Ради нас? – перебил он, глядя на меня с вызовом. – Ты так это называешь? А мне кажется, что ты просто носишься со своей "правдой" и не замечаешь ничего вокруг.

Я почувствовала, как гнев вспыхивает внутри.

– Ты не понимаешь, – выпалила я, уже не сдерживаясь. – Я пытаюсь защитить нашу семью! Я пытаюсь узнать, что случилось, чтобы обезопасить вас!

– Обезопасить? – он хмыкнул с такой язвительностью, что я невольно отшатнулась. – Да ты сама себя обезопасить не можешь! Ты даже не знаешь, где папа!

Эти слова были последней каплей.

– Кирилл, замолчи! – крикнула я. – Ты ничего не понимаешь! Ты слишком мал, чтобы понимать, что здесь происходит!

– Мал? – он шагнул ко мне, глядя прямо в глаза, как будто хотел бросить вызов. – А ты, значит, взрослая? А ты не видишь, что отец просто нас бросил? И ты теперь вся из себя такая "спасаешь семью"? Да это смешно!

Его слова впились в меня, как осколки стекла. Я пыталась ответить, но он уже повернулся и ушёл. Через секунду хлопнула входная дверь, и тишина вернулась в дом, ещё более глухая и тяжёлая.

Я стояла на месте, чувствуя, как сердце колотится, а слёзы застилают глаза. Он ушёл, бросив меня в этом хаосе. Мой сын. Мой пятнадцатилетний мальчик, который всегда был таким понятливым, таким добрым. Теперь он злится на меня. Теперь он считает, что я не справляюсь.

Я рухнула на стул, прижав лицо к ладоням, и слёзы сами собой хлынули из глаз. Всё разрывалось внутри: и боль за Андрея, и страх за детей, и обида на Кирилла.

"Я делаю всё, что могу," – пыталась я убедить себя. – "Я стараюсь ради них. Ради нас."

Но в глубине души я знала, что его слова задели за живое. Они были правдой.

Таня, которая всё это время рисовала, подняла голову и тихо сказала:

– Мам, не плачь. Всё будет хорошо.

Я взглянула на неё. Её зелёные глаза – глаза Андрея – смотрели на меня с такой детской уверенностью, что я не выдержала.

– Спасибо, солнышко, – прошептала я, вытирая слёзы.

Но даже её слова не могли стереть того, что произошло.

***

На следующий день, выйдя из квартиры, я увидела консьержку, которая тут же поманила меня к себе.

– Это вам, – сказала она, протягивая небольшой конверт.

– Что это? – спросила я, чувствуя, как что-то внутри ёкнуло.

Она пожала плечами.

– Не знаю. Просили передать вам лично.

Я взяла конверт, глядя на него, как на змею, готовую ужалить. Обычный белый бумажный пакет, никаких надписей. Распечатав его, я достала записку.

"Хочешь узнать правду? Завтра в 19:00 на улице Заводской, возле склада. Приходи одна."

Сердце заколотилось так, что, казалось, его стук эхом отдаётся в ушах.

"Заводская улица? Возле склада? Кто это? И почему они хотят, чтобы я пришла одна?"

Я перечитала записку несколько раз, будто от этого могла понять больше.

"Это может быть ловушка. Это может быть опасно."

Но другая мысль сковала меня сильнее страха.

"А если это кто-то, кто действительно знает, где Андрей? Если это мой единственный шанс?"

Я сложила записку, убрала её в карман пальто и глубоко вдохнула.

"Я должна пойти. Я должна узнать правду. Даже если это страшно."