Ульяна Соболева – Развод. Суррогатная (страница 4)

— Дышите, не дышите, — командует рентгенолог из-за защитного стекла.

Излучение пронзает мое тело, проникает в кости, в органы. Ищет патологии, которые могут помешать вынашиванию. Делает меня прозрачной, словно медуза.

— Легкие чистые, сердце в норме, — констатирует врач, глядя на снимки. — Патологий не выявлено.

Еще одна галочка в моем медицинском досье. Еще один шаг к тому, чтобы стать суррогатной матерью.

— Теперь к психологу, — говорит медсестра, провожая нас обратно в медблок.

Кабинет Сергея Альбертовича Саркисяна разительно отличается от строгого кабинета Селивановой. Здесь теплее, уютнее. Кожаная мебель, картины на стенах, на столе — фотография красивой женщины и двух детей. И запах... дорогого коньяка.

Сам Саркисян — мужчина лет пятидесяти, полноватый, с добродушным лицом и проницательными глазами. Он встает из-за стола, когда мы входим, и я замечаю, что он оценивает нас взглядом. Но не как врач — скорее как человек, привыкший определять социальный статус с первого взгляда.

— Анна, присаживайтесь, — говорит он, указывая на удобное кресло. — София, ты можешь поиграть здесь, на ковре. У меня есть пазлы.

Его голос мягкий, располагающий. Но в глазах читается что-то другое — оценка, расчет.

— Анна, расскажите мне о своей жизни, — просит он, усаживаясь напротив. — О семье, о работе, о планах на будущее.

О планах на будущее. Какие планы могут быть у женщины, которая продает свое тело?

— Я мать-одиночка, — начинаю я. — Работаю на двух работах, но денег не хватает на лечение дочери. Решила стать суррогатной матерью, чтобы заработать на ее реабилитацию.

— Понятно, — кивает Саркисян. — А почему именно суррогатное материнство? Есть же другие способы заработать.

Другие способы. Какие? Проституция? Торговля наркотиками? Ограбление банка?

— Это единственный способ заработать такие деньги за короткое время, — отвечаю я честно.

— Вы понимаете, что вам придется девять месяцев вынашивать ребенка, а потом отдать его? — спрашивает он.

Понимаю ли я? Каждая клетка моего тела протестует против этой мысли. Каждый материнский инстинкт кричит: "Не отдавай!" Но разум холодно подсчитывает: пятьдесят тысяч долларов против жизни Софии.

— Понимаю, — говорю я.

— А как вы относитесь к людям, которые могут себе позволить заплатить такие деньги за ребенка? — неожиданно спрашивает Саркисян.

Странный вопрос. Я думаю о богатых парах, которые приходят сюда за детьми. О том, что у них есть деньги, но нет самого главного — способности зачать. У меня есть то, чего нет у них. А у них есть то, чего нет у меня.

— Они несчастны по-своему, — говорю я после паузы. — Деньги не могут купить счастье материнства. Только возможность его получить.

Саркисян улыбается — впервые за весь разговор улыбка кажется искренней.

— Очень мудрый ответ, — говорит он. — Я вижу, что вы понимаете суть происходящего. Это не торговля детьми — это взаимопомощь. Вы помогаете людям стать родителями, они помогают вам решить финансовые проблемы.

Взаимопомощь. Красивое слово для описания торговли человеческими функциями.

— Расскажите о своих отношениях с мужчинами, — продолжает психолог.

Отношения с мужчинами. Единственный мужчина в моей жизни разбил мне сердце и выгнал на улицу, поверив лжи. С тех пор я не могу никому доверять.

— Сейчас ни с кем не встречаюсь, — отвечаю я. — Нет времени на личную жизнь.

— А отец Софии?

Снова этот вопрос. Он жжет изнутри, заставляет сжиматься все внутренности.

— Мы развелись до ее рождения, — повторяю я. — Он не знает о дочери.

— Почему? — настаивает Саркисян.

Почему? Потому что он поверил подлой лжи. Потому что выгнал меня из дома, не дав объясниться. Потому что я была слишком горда, чтобы вернуться и сказать правду.

— Личные причины, — говорю я сухо.

Саркисян что-то записывает в своем блокноте. Потом поднимает глаза и внимательно смотрит на меня.

— Анна, я вижу, что вы сильная женщина, — говорит он наконец. — Вы прошли через многое и не сломались. Это важно для программы суррогатного материнства. Нам нужны именно такие женщины — сильные, ответственные, понимающие свою миссию.

Миссия. Еще одно красивое слово для описания продажи собственного тела.

— Я рекомендую вас к участию в программе, — продолжает Саркисян. — Как только придут результаты анализов, мы сможем подбирать подходящую пару.

Подходящую пару. Людей, которые станут родителями ребенка, живущего сейчас только в их мечтах.

Мы выходим из кабинета, и я чувствую, как ноги подкашиваются от усталости. Физической и моральной. Сегодня я прошла через унижение медицинского осмотра, сдала кровь, как лабораторное животное, и рассказала чужому человеку о своих самых болезненных переживаниях.

И все это ради денег. Ради возможности дать Софии нормальную жизнь.

— Результаты анализов будут готовы завтра к обеду, — говорит Каюцкая, провожая нас к выходу. — Если все в порядке, уже завтра мы сможем начать подбор семьи.

Завтра. Завтра я узнаю, подхожу ли для того, чтобы стать живым инкубатором. Завтра моя судьба может измениться навсегда.

Мы выходим на улицу, и я вдыхаю свежий воздух полной грудью. Он кажется особенно чистым после стерильной атмосферы клиники.

София крепко держится за мою руку. Моя девочка, ради которой я готова пройти через все это. Ради которой я готова выносить чужого ребенка и отдать его навсегда.

Знаете, есть вещи, которые невозможно простить себе. И есть вещи, которые невозможно себе не простить. Продажа собственного тела — это то, что я никогда себе не прощу. Но отказ от шанса спасти дочь — это то, что я не смогу простить себе никогда.

И я выбираю первое. Потому что материнская любовь сильнее гордости.

Потому что София важнее моего достоинства.

Потому что иногда единственный способ остаться человеком — это перестать им быть.

___________________

Глава 4

Алексей

Ненавижу стерильную белизну стен, которая режет глаза хуже, чем отчеты о падении прибыли. Ненавижу запах антисептика и лицемерные улыбки персонала, готового продать родную мать за хорошую комиссию. Но больше всего я ненавижу то, что мне, Алексею Викторовичу Гордееву, наследнику металлургической империи "Северсталь-Инвест", приходится покупать то, что должно доставаться мужчине бесплатно — продолжение рода.

Сорок два года, черт возьми. Сорок два года, а наследника до сих пор нет.

Дед перевернулся бы в могиле, если бы знал, что его внук, унаследовавший сталелитейные заводы от Урала до Дальнего Востока, не может обзавестись потомством. "Гордеев без сына — не Гордеев", — любил повторять старик, затягиваясь сигарой в своем кабинете.

Кабинет Каюцкой давит роскошью, но не той, к которой привык я. Моя роскошь — это власть над тысячами людей, способность одним звонком обрушить акции конкурентов, заставить министров ждать в приемной. А здесь торгуют человеческими функциями, как я торгую металлом на биржах.

— Алексей Викторович, — голос Альбины Сергеевны прерывает мои размышления, — понимаю, как сложно принять решение о суррогатном материнстве...

— Чушь, — отрезаю я, закуривая сигарету прямо в кабинете. — Ничего сложного. Нужен товар — плачу деньги. Все просто.

Каюцкая моргает, но не протестует. За мои деньги можно и потерпеть хамство.

Рядом Виктория напрягается. Она всегда напрягается, когда я веду себя "неподобающе". Жена. Скорее, партнер по контракту, подписанному три года назад под давлением отца.

"Эта девочка тебе подходит, — сказал тогда Виктор Алексеевич, указывая на фотографию Виктории. — Из хорошей семьи, образованная, амбициозная. И главное — не такая шлюха, как твоя Анька."

Анька. Он всегда называл Анну именно так, с презрением в голосе. Потому что она была простая, без связей, без денег. Потому что любила меня, а не мой банковский счет.

Потому что я был счастлив с ней, а отец этого не понимал.

— У нас есть несколько кандидаток, — продолжает Каюцкая, открывая папку. — Но одна особенно выделяется. Тридцать пять лет, отличное здоровье, уже рожала...

Тридцать пять. Как Анне сейчас. Забавно, что я до сих пор помню ее возраст. Хотя с тех пор, как выгнал ее, прошло пять лет.

Пять лет назад отец принес мне фотографии. Анна в объятиях какого-то мужика в кафе. "Видишь, как она тебя любит?" — ехидно сказал он. "Пока ты работаешь, она развлекается с первым встречным."