Ульяна Соболева – Подарок для Морока, или кто здесь невеста дракона?! (страница 36)
Просто способ поставить точку в истории, которую он сам не решился прожить.
Мне хотелось засмеяться. Громко, хрипло, по-человечески.
Но я просто опустила взгляд – и впервые позволила себе вздохнуть. Так, как будто удерживала это дыхание несколько часов.
Я ушла. Не дожидаясь окончания. Не кланяясь. Не прощаясь.
Пусть аплодируют ей.
Пусть он стоит, как статуя.
А я…
Я вышла из их игры.
Сгоревшая.
Но не пепел.
Когда всё кончилось, осталась только пустота.
Та, что не звенит, не жалит, не стонет – а просто есть.
Внутри. Вокруг. Между костей, между слов, между взглядов.
Я стояла там, где ещё вчера была претенденткой. Где дышала надеждой, как дурманом. Где глядела на него украдкой, как на безответную мечту, слишком драконью, чтобы стать моей.
Теперь это место под ногами казалось мне чужим. Холодным.
Не в смысле «без ковров» – а в смысле «здесь больше нельзя быть».
– Претендентка Катя, – сухо проговорил старший хронист, подняв голову над своим магическим пергаментом.
В голосе – ни грамма эмоции. Чистый протокол.
– Согласно итогам испытаний и решению Совета, вы обязаны покинуть территорию клана до рассвета. Вам разрешено взять с собой личные вещи. Охрана сопроводит вас до выхода.
Всё.
Ни приговора.
Ни «мы сожалеем».
Ни «спасибо, что рисковали жизнью».
Просто – команда.
В зал вошли двое. В броне цвета стальных бурь. Без выражения на лицах. И, что хуже всего – без интереса. Я была не героиней, не врагом, не особенной. Я была – статистикой. Строчкой в архиве. Одной из выбывших.
Катя. 20 лет. Человечка. Без магии. Не прошла.
***
Они встали по обе стороны. Не тронули. Но шаг был сделан так, чтобы стало ясно: выход – там. И что разговоров быть не может. Ни просьб. Ни «а можно я останусь хотя бы на ужин».
Потому что я – уже не часть этого мира.
Я кивнула.
Не склонила голову – именно кивнула, с той самой осанкой, которую когда-то выпрямила назло всем: и ведьмам, и суккубам, и даже себе.
Развернулась. И пошла.
Шаги отдавались глухо. Мрамор под ногами не звучал, а будто всасывал. Как будто сам замок пытался стереть мой след.
Сзади – молчание. Сбоку – охрана.
Впереди – неизвестность. И вечер, в котором, кроме холодного ветра и пустой комнаты, не было больше ничего.
Я не обернулась.
Ни к Совету.
Ни к претенденткам.
Ни… к нему.
Хотя, клянусь всем, что у меня осталось, я чувствовала: он смотрел.
Но не окликнул.
Не подошёл.
Не сказал даже одного слова.
И этим – сделал больнее всего.
Я не считала шаги. Просто шла. Через коридоры, которые ещё утром казались мне своим местом. Через залы, где когда-то спорила, падала, выживала. Всё это теперь смотрело на меня с равнодушием старого дома, в котором больше не живут, только оставляют следы. Стражники не пытались заговорить. Один из них слегка прикоснулся к двери, пропуская меня внутрь моих покоев, – и всё. Ни взгляда. Ни жеста. Ни "жаль". Дверь за спиной мягко захлопнулась, и в этой тишине, полной отсутствия, впервые за всё время я осталась одна. Ну… почти. Мрак появился спустя минуту. Молча. Как всегда. Он не спросил: "Ты в порядке?" Потому что знал, что я не в порядке. Потому что я не падала, не рыдала, не била посуду. Я просто сидела на краю кровати, опираясь локтями на колени, с пальцами, сцепленными так крепко, будто это была последняя ниточка, удерживающая меня от распада. Он сел рядом, не касаясь. Только хвостом слегка задел мой бок – случайно, но достаточно, чтобы я почувствовала: он – здесь. Со мной. Единственный, кто остался. Я не знала, сколько прошло времени. Может, полчаса. Может, целая вечность. За окном стемнело. Появился ветер, тот самый, с ледяным скрежетом, как будто по замку скреблись кости забытого дракона. Я встала, подошла к двери на балкон, распахнула её – и вышла. Потому что дышать внутри было невозможно. Потому что ночь – хоть и ледяная – честнее. Она не врёт. Не обещает. Не играет в выборы. Она просто есть.
На балконе было тихо. Ни звёзд, ни луны. Только серое, подрагивающее небо и воздух, который пах чем-то чужим, влажным, глубоким, как дыхание морского зверя. Я облокотилась на перила. Мрак остался рядом, не отходя ни на шаг. Мы молчали. Оба. И в этом молчании было больше, чем во всех словах, которые я так и не сказала. Ни Мороку. Ни Совету. Ни себе. А потом – из темноты, откуда-то сбоку, тяжело ступая, вышел он. Драковолк. Серый, огромный, с глазами, в которых отражались целые снежные пустоши. Я замерла, но не испугалась. Мы уже были на одной стороне: я – изгнанная, он – зверь. Он подошёл близко. Настолько, что я почувствовала тепло его дыхания на пальцах. Он ткнулся носом в мою ладонь. Я не сразу поняла, зачем. И только потом – почти автоматически – сунула руку в карман. Нащупала шершавую обёртку. Последняя конфета. Самая обычная. Я развернула её молча и протянула зверю. Он взял её из моих пальцев так аккуратно, как будто понимал, что это не просто лакомство. Это жест. Точка. Он сел рядом. Просто – сел. Как будто сторожил. Как будто чувствовал: эта ночь – непростая.
Я снова взглянула на небо. Там, высоко, в сером мареве, закручивались первые спирали чего-то нехорошего. Лёд в воздухе стал плотнее, ветер – тише, но острее. И где-то в этой тишине я почти услышала голос. Не громкий. Не злой. А… шепчущий. Обволакивающий. Вкрадчивый. Катя… Ты ведь всё равно одна. Ты никому не нужна. И я не вздрогнула. Потому что этот голос был не страшнее пустоты, что уже поселилась внутри. Я просто закрыла глаза. И прошептала себе – одними губами, не вслух: «Не сейчас. Не сегодня. Я всё ещё здесь».
Я уже привыкала к тишине. К ветру, который лизнул мне щёку, будто в прощание. К тому, как драковолк тяжело дышит у моих ног, а Мрак притворяется мебелью, хотя слишком внимательно наблюдает за каждым моим вдохом. Эта ночь казалась мне завершающей главой. Последней страницей книги, где всё уже дописано, и остаётся только закрыть переплёт и уйти. Я стояла на балконе, обняв себя руками, и думала, что если сейчас никто не заговорит – я так и останусь в этом холоде навсегда.
Но шаги прозвучали резко, прерывисто. Неуверенные, но упрямые. И вот – голос.
– Катя!
Я обернулась. На пороге стояла Морена. В пижаме, с растрёпанными волосами, и лицом, на котором была такая злость, что я на миг даже забыла дышать.
– Я уйду с тобой! – выпалила она. – Мне здесь нечего делать, если тебя выгоняют!
– Морена… – начала я, но она не дала мне продолжить.
– Я серьёзно! Я соберу вещи! Я не останусь с ними! – Она вскинула подбородок. – Я всё слышала. Он выбрал эту… эту ящерицу!
Я прикусила щеку изнутри, чтобы не рассмеяться. Потому что в этом яростном «ящерицу» было столько правды, боли и детского бунта, что, пожалуй, даже стражи бы дрогнули.
– Фейра – тоже дракон, – сказала я мягко. – Такая же, как твой отец. Сильная, гордая. Это правильно.
– Неправильно! – вскинулась девочка. – Она не смеётся! Она… она смотрит на всех, как будто они ей должны! Она никогда не обняла меня! Даже когда я упала в зале ледяных клинков!
Я подошла ближе. Присела на корточки. Взяла её руки в свои.
– Не все умеют обнимать. Не все умеют любить вслух. Но это не делает их плохими. Просто… они другие.
Морена нахмурилась. Взгляд опустился. Губы дрогнули.
– А ты? Ты теперь куда?
Я вздохнула. Не потому что устала, а потому что в груди разрывалось что-то слишком тёплое, слишком живое для этой холодной ночи.
– Не знаю. Туда, где не нужно притворяться. Где я – просто я.
– Ты вернёшься? – шепнула она.
Я замолчала. И тогда Мрак негромко фыркнул где-то позади, как бы говоря: