Ульяна Соболева – Мама-доктор (страница 2)

— Ну? — Рогожин смотрел на меня, как коршун на мышь. — Что с моим сыном?

— У Тимофея лёгкая вирусная инфекция. Ничего серьёзного. Обильное питьё, покой, при необходимости жаропонижающее...

— ЧТО?! — взорвался Рогожин. — Вирусная инфекция?! Да вы что, с ума сошли?! У него может быть менингит! Или пневмония! А вы говорите о каком-то вирусе!

— Послушайте, — я попыталась сохранить спокойствие, — я врач с медицинским образованием и опытом работы...

— Какой опыт?! — фыркнул он. — Вы выглядите, как школьница! Мне нужен опытный специалист, а не недоучка!

Вот тут у меня сдали нервы. Можно было терпеть хамство, можно было сносить оскорбления, но когда затрагивали мою профессиональную компетентность — всё, приехали.

— Знаете что, господин Рогожин, — сказала я, поднимаясь во весь рост, — если вы не доверяете моему диагнозу, обратитесь к другому врачу. А лучше сразу к десяти — может, кто-то из них скажет вам то, что вы хотите услышать.

Рогожин побагровел:

— Да как вы смеете...

— МАМА! — вдруг громко закричал Тимка, протягивая ко мне ручки. — Мама, не улетай!

В кабинете повисла мёртвая тишина. Рогожин замер, как статуя, я остолбенела, а Тимка смотрел на меня своими огромными глазами и повторял:

— Мама, побудь со мной. Мне ствашно без мамы.

— Мама умерла, Тимка, — хрипло сказал Рогожин. — Помнишь?

— Но эта тётя похожа на маму! — упрямо заявил мальчик. — У неё такие же доблые глаза!

Я посмотрела на отца и сына, и сердце моё ёкнуло. В глазах Рогожина читалась такая боль, что хотелось обнять его и сказать, что всё будет хорошо. А Тимка... этот малыш явно страдал от отсутствия материнской ласки.

— Тимочка, — осторожно сказала я, — я не твоя мама, но могу быть твоим другом-доктором. Хочешь?

Мальчик кивнул и вдруг добавил:

— А можно, я буду вас называть мама-доктол?

Рогожин очнулся от ступора и резко забрал сына на руки:

— Нет! Никого нельзя называть мамой! Поняли?!

— Но папа, — захныкал Тимка, — мне нлавится эта тётя...

— Мы уходим, — отрезал Рогожин и направился к двери.

— Подождите! — окликнула я его. — А лечение?

Он обернулся, и в его взгляде я прочитала что-то странное. Не злость, не раздражение, а... растерянность?

— Мы... мы ещё подумаем, — пробормотал он и вышел.

Я осталась одна в кабинете, чувствуя себя так, будто меня переехал грузовик. Что это было? Почему мальчик назвал меня мамой? И почему у меня возникло ощущение, что я только что стала участницей какой-то драмы, которая намного сложнее обычного приёма у врача?

Телефон зазвонил через пять минут.

— Елизавета Витальевна, — голос администратора звучал взволнованно, — к вам звонил господин Рогожин. Сказал, что завтра утром приедет снова. И ещё он попросил узнать... ну, это прозвучит странно... но он спросил, замужем ли вы и есть ли у вас дети.

Я уставилась на трубку, не веря своим ушам.

— А ещё, — продолжал администратор, — он сказал, что хочет обсудить с вами одно очень важное предложение.

Я положила трубку и откинулась в кресле. Интересно, какое ещё предложение может поступить от разъярённого олигарха, чей сын принял меня за свою покойную маму?

И почему у меня такое ощущение, что завтрашний день изменит мою жизнь раз и навсегда?

Глава 2

На следующее утро я проснулась с ощущением, что меня переехал асфальтовый каток, потом задал задний ход и проехался ещё разок для закрепления эффекта. Всю ночь снились кошмары: то олигарх Рогожин гонялся за мной с чековой книжкой и кричал что-то про няню, то его сын-малыш называл меня мамой и просил не бросать его, то главврач Кукушкин превращался в настоящую кукушку и кукарекал прямо мне в ухо: «Ку-ку! Облажалась! Ку-ку! На улицу!»

Я добралась до клиники в состоянии зомби, который случайно выпил слишком много кофе. Нервы дрожали, как струны на расстроенной гитаре, а руки тряслись так, что я чуть не покрасила губы тенями для век.

— Доброе утро, наша звёздочка! — пропела Светлана, появляясь в коридоре как добрая фея. Если добрые феи носят форму цвета больничной стены и улыбаются, как акулы перед обедом. — Как спалось? Снился вчерашний богатенький папочка?

— Угу, — промычала я, — только он был не очень богатенький в моих снах. Больше похож на Годзиллу в дорогом костюме.

— А ты, оказывается, пророчица! — засмеялась Светлана. — Потому что он уже здесь. Приехал полчаса назад и ходит по коридору, как тигр в клетке. Только тигр злее и менее пушистый.

Сердце у меня ёкнуло и провалилось куда-то в район пяток.

— Уже здесь? А который час?

— Восемь утра. Клиника ещё даже не открылась официально, но охрана его пропустила. Видимо, узнали в лицо. Или он им денег дал. Или просто испугались — у него такой взгляд, что можно заморозить небольшое озеро.

Я заглянула в окно коридора и увидела его. Василий Рогожин прохаживался по холлу первого этажа, и каждый его шаг отдавался эхом, как удары молота по наковальне. Он был одет в тёмно-серый костюм, который сидел на нём так идеально, что хотелось спросить, не пришивают ли его каждое утро заново. Лицо мрачнее грозовой тучи, брови сдвинуты так, что между ними можно было бы проложить железную дорогу.

А рядом с ним маленький Тимка сидел на диванчике и болтал ножками. На ребёнке был костюмчик-двойка цвета молочного шоколада, но выглядел малыш всё ещё бледновато.

— Он один с ребёнком? — удивилась я.

— Один. Говорит, домработница приболела. Сам привёз, сам и забирать будет. Представляешь — олигарх-папаша!

В этот момент Тимка поднял голову и увидел меня в окне. Его лицо мгновенно озарилось улыбкой, словно включили тысячу лампочек одновременно:

— Мама-доктол! Мама-доктол пливела!

Рогожин резко обернулся и тоже посмотрел наверх. Наши глаза встретились через стекло, и я почувствовала себя мышкой, на которую смотрит очень голодная кошка. Очень большая, очень злая и очень дорого одетая кошка.

— Ой-ой-ой, — протянула Светлана, — кажется, грозный папочка ждёт именно тебя. Смотрит так, будто ты должна ему денег. Много денег.

— Может, мне лучше заболеть? — жалобно спросила я. — Скажем, что у меня свиной грипп? Или чума? Чума звучит убедительнее.

— Поздно, дорогая. Он уже поднимается.

Действительно, по лестнице громыхали тяжёлые шаги, а Тимка радостно щебетал:

— Папа, мама-доктол наверху! Она меня видела и махала лучкой!

— Я не махал, — буркнул басовитый голос, — я просто... неважно.

Я стояла в коридоре, чувствуя себя преступницей, которую вот-вот поймают с поличным. С поличным чего — непонятно, но ощущение было именно такое.

И тут они появились. Рогожин — как чёрная туча перед грозой, а Тимка — как солнечный лучик, который эту тучу пробил.

— Доброе утро, доктор Арсеньева, — процедил Рогожин сквозь зубы. Голос у него был вежливый, но холодный, как айсберг в Северном Ледовитом океане.

— Доброе утро, — пискнула я.

— Мама-доктол! — Тимка бросился ко мне и обнял за ноги. — А я вам конфетку плинёс! Шоколадную! Папа говолит, что сладкое вледно, но я думаю, что вам можно.

Он протянул мне слегка помятую конфету в блестящей обёртке.

— Спасибо, солнышко, — растрогалась я. — Очень вкусная конфетка.

— А ещё я для вас каптинку налисовал! — он достал из кармана мятый листок бумаги. — Это мы с вами! Вот я, а вот вы, а вот папа. Правда, папа получился немножко стлашный, но я ещё плохо умею рисовать людей.

Я взяла рисунок и чуть не расхохоталась. На детском рисунке были изображены три фигурки: маленький мальчик, женщина с жёлтыми волосами и огромный мужчина с чёрными волосами, который выглядел как злобный великан из сказки.

— Очень красиво, Тимочка, — сказала я, стараясь не смотреть на Рогожина.

— А можете повесить в своём кабинете? — попросил мальчик. — Чтобы не забывали про меня?