Ульяна Соболева – Измена. Ничего не вернуть (страница 1)
Ульяна Соболева
Измена. Ничего не вернуть
ИЗМЕНА. НИЧЕГО (НЕ) ВЕРНУТЬ
Глава 1
Февраль пришел в Зареченск серым и промозглым. Не морозным – таким, когда снег хрустит под ногами и щеки пылают от холода. А мокрым, неприятным, когда снег превращается в кашу под ногами, небо нависает свинцовой плитой, а ветер пробирает до костей. Восьмой месяц беременности – это когда каждый шаг дается с трудом, когда спина ноет, а ноги отекают к вечеру так, что обувь впивается в кожу. Но я не жаловалась. Наоборот. Эта тяжесть была приятной, желанной.
Я шла по проспекту Ленина, придерживая округлившийся живот, и улыбалась. Просто так. Потому что была счастлива. Потому что через месяц, максимум полтора, наша семья станет полной. Идеальной.
Мы были как хрустальный шар, полный света и обещаний, который вот-вот должен был разбиться о жестокую реальность. И я, дура, не видела трещин, не слышала предсмертного звона. Моя наивность была моим проклятием, а счастье – лишь тонкой коркой льда над бездной.
Но я не знала этого. Еще не знала.
— Мама! Ма-а-ам! — голос Максима ворвался в мои мысли, как всегда – громкий, требовательный, полный детской непосредственности.
Я обернулась и увидела, как мой семилетний сын несется по тротуару, волоча за собой младшую сестру. Его темные волосы – точь-в-точь как у Руслана – торчали из-под вязаной шапки, щеки покраснели от бега.
— Там дядька продает блины! Горячие! Можно купим? Ну пожа-а-алуйста!
Аня, моя пятилетняя принцесса, кивала так усердно, что чуть не потеряла розовую шапочку. Ее светлые кудри – в меня – выбивались наружу, а синие глаза смотрели с такой надеждой, что отказать было физически невозможно.
— Хорошо, солнышки. Только по одному, договорились?
Мы подошли к лотку, дети прыгали от нетерпения, а продавец – пожилой мужчина с усталым лицом – заворачивал горячие блины в бумагу.
— Скоро весна, красавица, — сказал он мне, протягивая блины детям. — Третьего ждете? Пусть здоровеньким родится.
— Спасибо, — улыбнулась я, чувствуя, как внутри меня шевелится малыш.
Мы пошли дальше. Серый февральский день был обычным. Люди спешили по своим делам, машины ползли в пробках, над городом висела серая дымка. Ничего особенного. Обычный будний день.
Но для меня он был последним днем счастья.
— Мам, а это будет мальчик или девочка? — спросил Максим в который раз.
— Не знаю, солнышко. Папа хочет, чтобы это был сюрприз.
— А ты хочешь?
Я задумалась. Хотела ли я знать? С Максимом и Аней я узнавала пол на УЗИ, заранее готовила комнату, покупала одежду нужного цвета. Но Руслан настоял, чтобы в этот раз мы не узнавали. Сказал, что так интереснее, романтичнее. Что это будет особенный момент – когда врач скажет: «У вас мальчик!» или «У вас девочка!» прямо в родзале.
Я согласилась. Я всегда соглашалась с Русланом. Он был старше, опытнее, умнее. Он был врачом – нейрохирургом, человеком, который держал в своих руках чужие жизни и судьбы. Как я могла не доверять его решениям?
— Хочу, чтобы это был сюрприз, — ответила я сыну. — Для нас всех.
Максим пожал плечами и убежал вперед, гоняя снежки. Аня взяла меня за руку, и мы медленно, очень медленно пошли к дому.
Наш коттедж в поселке «Солнечный Берег» был воплощением той жизни, о которой я мечтала. Двухэтажный, с большими окнами, камином в гостиной и садом, который летом утопал в розах, а зимой превращался в сказочную поляну. Мы купили его пять лет назад, когда Руслан получил повышение и стал заведующим отделением нейрохирургии в клинике «Надежда». Тогда это казалось началом чего-то великого. И оно было началом. Только я не понимала – чего именно.
Я открыла дверь, и нас встретило тепло. Все было идеально. Картинка из журнала о счастливой семейной жизни.
Только в этой картинке не хватало одной детали.
Руслана.
Он приходил домой все позже и позже. Уходил рано, возвращался за полночь. Целовал меня в лоб – всегда в лоб, как ребенка – и уходил в душ. За ужином молчал, уткнувшись в телефон. Когда я пыталась заговорить, отвечал односложно: "Да", "Нет", "Устал". На вопрос, как дела на работе, отвечал: "Сложно. Много операций. Ты же знаешь".
Я знала. Конечно, знала. Профессия нейрохирурга – это не девять-до-пяти. Это жизнь на грани, постоянный стресс, ответственность за каждый разрез, каждый миллиметр. Он спасал жизни. Разве я могла обижаться на его усталость?
Но иногда, лежа ночью одна в нашей широкой постели, я чувствовала, как между нами растет пропасть. Тонкая, почти незаметная, но от этого не менее реальная. Он был рядом физически, но где-то далеко душой. Его взгляд скользил мимо меня, его прикосновения были формальными, механическими. Даже когда он гладил мой живот, разговаривая с малышом, я чувствовала отстраненность. Словно он играл роль заботливого отца, но сердцем был где-то в другом месте.
Я списывала это на работу. На суету в больницах всегда аврал в это время. На мою беременность – может, он боялся мне навредить, поэтому держал дистанцию? Я придумывала тысячу оправданий, только бы не признать очевидное.
Что-то было не так.
Вечером, когда дети наконец уснули – а усыпить их всегда было квестом повышенной сложности – я села в кресло у камина с чашкой травяного чая. Смотрела на огонь, на елку, на падающий за окном снег. Часы показывали половину одиннадцатого. Руслана не было.
Я написала ему: "Ты скоро?"
Ответ пришел через пятнадцать минут: "Задерживаюсь. Консилиум по сложному пациенту. Ложись спать. Люблю".
Люблю.
Два слова, которые когда-то грели лучше любого камина. А теперь оставляли после себя привкус пепла и холод в груди. Я обхватила руками живот, и малыш толкнулся, словно чувствуя мое настроение.
— Все хорошо, солнышко, — прошептала я. — Папа просто очень занят. Скоро все наладится. Он возьмет отпуск, мы будем вместе. Встретим тебя вместе.
Но даже себе я не верила. В горле пересыхало, мурашки бежали вдоль позвоночника, кости ломило от напряжения. Это не было предчувствие радости. Это был страх.
***
Следующий день начался как обычно. Я проводила Максима в школу, Аню – в садик, вернулась домой и попыталась заняться делами. Погладить белье. Разобрать игрушки. Связать еще одну шапочку для малыша. Но руки не слушались, мысли путались, а тревога сидела в груди тяжелым комом, который невозможно было проглотить.
Руслан ушел рано утром, даже не позавтракав. Я слышала, как он тихо – чтобы не разбудить детей – заварил себе кофе на кухне. Хлопнула входная дверь. Тишина.
Я лежала в постели и делала вид, что сплю. Потому что не знала, что сказать. Не знала, как спросить: «Что с нами происходит?» Боялась услышать ответ.
К обеду я уже извелась окончательно. Позвонила Руслану – сбросил. Написала – ответил через час: "На обходе. Позже перезвоню". Не перезвонил.
Я смотрела в окно на падающий снег и чувствовала, как внутри растет что-то темное, холодное. Недоверие? Обида? Или уже что-то хуже?
И тут я вспомнила.
Утром, когда Руслан собирался, я видела на столе в прихожей папку с документами. Ту самую, которую он искал вчера вечером, переворачивая весь кабинет. Важные бумаги для медицинского симпозиума – он должен был сегодня их сдать. Но забыл.
Я подошла к столу. Папка лежала на том же месте. Значит, он все еще ее не забрал.
И тут в голову пришла идея. Простая, наивная, глупая идея.
Я сделаю ему сюрприз.
Отвезу документы в клинику. Заодно возьму термос с горячим чаем – на улице мороз, а он наверняка не успел нормально поесть. И имбирные пряники, его любимые. Приеду, отдам все это, мы поговорим. Может быть, увижу его улыбку. Может быть, он обнимет меня, как раньше. Может быть, скажет, что просто устал, что все наладится. Может быть...
Может быть, я просто хотела убедиться, что все в порядке. Что я схожу с ума на пустом месте. Что мои страхи – это просто гормоны беременной женщины, раздутые до размеров трагедии.
Я собралась быстро. Позвонила соседке – Ирине Петровне, доброй женщине, которая обожала моих детей – попросила посидеть с ними пару часов. Та с радостью согласилась. Одела теплый пуховик – живот еле влезал, пришлось оставить молнию наполовину расстегнутой. Собрала в корзинку термос с чаем, пряники, аккуратно уложила папку с документами.
Села в машину. Включила зажигание. Обогрев на полную мощность – на улице было минус пятнадцать.
Посмотрела на себя в зеркало заднего вида. Бледное лицо, синяки под глазами, растрепанные волосы. Когда я успела так постареть? Когда перестала следить за собой?
Нет. Все будет хорошо. Я просто устала. Беременность, дети, суета. Руслан обрадуется. Мы поговорим. Все наладится.
Я выехала со двора. Зареченск лежал передо мной, припорошенный снегом, нарядный, праздничный. Город надежды. Город обещаний. Город, который через несколько часов станет для меня адом.
Но я этого еще не знала.
Я ехала по знакомым улицам, мимо парка, где мы с Русланом гуляли в первые годы знакомства. Мимо кафе, где он сделал мне предложение. Мимо больницы, где родились Максим и Аня. Каждый уголок этого города хранил частичку нашей истории любви.
Бизнес-центр «Высота» возвышался в деловом районе – стеклянная громада, сверкающая на фоне зимнего неба. Клиника «Надежда» занимала верхние этажи. Я припарковалась, с трудом выбралась из машины – живот мешал каждому движению – и направилась ко входу.