Ульяна Соболева – Души моей палач (страница 1)
Ульяна Соболева
Души моей палач
Души моей палач
Он — принц демонов, который разучился чувствовать. Двести лет назад предательство матери убило в нём способность испытывать боль, любовь, сострадание. Теперь Лэн Цзюе — живой мертвец в человеческом обличье, жестокий правитель, находящий удовольствие только в чужих страданиях.
Она — душа из другого времени, заключённая в тело древней китаянки. Арина погибла от руки сталкера в современном Пекине, но проснулась в теле Ли Яньхуа — дочери генерала, выданной замуж за принца лисов для скрепления политического союза.
Глава 1
红颜薄命，天妒红颜
Пекин, концертный зал "Золотой дракон"
Я чувствую его взгляд на своей коже.
Последняя нота "Яшмовых слёз" ещё дрожит в воздухе, а я уже знаю — он здесь. Дмитрий. Мой сталкер, мой кошмар, моя смерть, которая идёт за мной по пятам уже полгода.
Тысяча китайских зрителей взрывается аплодисментами, поднимается с мест, кричит "Браво!" на трёх языках, но я слышу только стук собственного сердца.
Белое платье прилипает к телу от холодного пота. Руки дрожат так сильно, что микрофон вот-вот выскользнет из пальцев. Я пытаюсь улыбаться — профессиональная улыбка певицы, которую я отточила за десять лет на сцене — но чувствую, как она получается кривой, неестественной.
— 谢谢大家！ — говорю я на китайском, и мой голос звучит словно треснувший хрусталь. — Спасибо всем за ваши сердца!
Кланяюсь, и волосы рассыпаются вокруг лица чёрным занавесом. На секунду прячусь за ними, словно ребёнок, думающий, что если не видишь монстра, то и он тебя не видит.
Но когда поднимаю голову, он всё ещё там. В последнем ряду, неподвижный как надгробие. Чёрный капюшон скрывает лицо, но я чувствую эти глаза — горящие, одержимые, больные от любви, которая давно превратилась в ненависть.
За кулисами Лю Вэй носится с букетами роз, его лицо сияет от восторга:
— Арина! Это триумф! Ты покорила Пекин! Журналисты China Daily просят интервью!
Но я не слушаю. Выглядываю из-за кулис, надеясь, что привиделось. Что моя паранойя сыграла со мной злую шутку.
Место пустое.
Облегчение накатывает волной, ноги подкашиваются, и я опираюсь о стену.
— Лю Вэй, — шепчу я, — можно я пешком в отель? Нужно проветрить голову.
— Конечно, дорогая! — он машет рукой. — Только осторожнее! Ночной Пекин не спит!
Если бы я знала, как он окажется прав...
Час спустя я бреду по узким переулкам старого Пекина. Традиционные красные фонарики качаются на ветру, бросая золотистые блики на древние стены. Запах жареных пельменей смешивается с ароматом благовоний из небольшого храма. Где-то вдали играет эрху — китайская скрипка поёт такую печальную мелодию, что хочется плакать.
Мысль странная, даже пугающая. Я никогда не верила в реинкарнацию, но с тех пор, как приехала в Китай, меня преследуют странные сны. Дворцы с резными колоннами, мужчина в шёлковых одеждах с золотыми глазами, звуки цина...
Шаги за спиной заставляют меня обернуться.
Пустота. Только тени от фонарей, танцующие на мокром асфальте древний танец света и тьмы.
Сердце снова начинает биться как сумасшедшее.
И понимаю, что заблудилась.
Передо мной тупик. Высокие стены старых домов смыкаются вокруг меня словно объятия каменного гроба. Единственный фонарик тускло мерцает, бросая болезненный жёлтый свет на мокрые камни.
— Наконец-то, моя прекрасная певичка.
Голос за спиной. Знакомый голос, который снился мне в кошмарах.
Я медленно оборачиваюсь, и мир превращается в замедленную съёмку. Каждая секунда растягивается в вечность.
Дмитрий стоит в нескольких шагах от меня. Высокий, худой, с лицом красивым и безумным одновременно. В правой руке — нож. Лезвие блестит в свете фонарика, отражая мой искажённый ужасом силуэт.
— Дима... — я прижимаюсь спиной к стене, и холодный камень сквозь тонкое платье обжигает кожу. — Как ты... зачем ты здесь?
— Зачем? — он делает шаг ближе, и я вижу в его глазах то же безумие, которое преследовало меня письмами, звонками, угрозами. — Я следовал за тобой. Всегда. Везде. Россия, Германия, теперь Китай... Ты думала, что сможешь от меня сбежать?
— Дмитрий, пожалуйста... — мой голос срывается на шёпот. — Я же говорила тебе... я не могу... мы не можем быть вместе...
— Не можешь? — он смеётся, и этот смех похож на треск ломающихся костей. — Или не хочешь? Ты предпочитаешь этих... этих китайских поклонников? Этих жёлтых ублюдков, которые кричат твоё имя?
Нож поднимается, и лезвие ловит свет фонарика. На секунду он превращается в молнию, замёршую в воздухе.
— Если ты не можешь быть моей, — шепчет Дмитрий, и в его голосе столько боли, что становится страшно, — то не достанешься никому. Никто больше не услышит твой голос. Никто не увидит твою красоту.
Время останавливается.
Я закрываю глаза, и в эту секунду — самую важную секунду моей жизни — передо мной вспыхивают образы. Концертные залы, овации, лица близких... И почему-то — древние дворцы с золотыми драконами на стенах, мужчина в чёрных одеждах с лицом прекрасным и жестоким...
Лезвие входит в грудь.
Боль — не сразу. Сначала только холод, словно кто-то воткнул в сердце сосульку. Потом жжение, растекающееся по рёбрам горячими волнами. Потом... потом боль такая острая, что мир взрывается белыми искрами.
Я падаю на колени. Белое платье окрашивается красным — сначала маленькими пятнышками, потом всё больше, больше, пока не становится похожим на свадебное платье китайской невесты.
— Прости меня, — шепчет Дмитрий, и по его щекам текут слёзы. — Но я не мог... не мог позволить другим иметь то, что принадлежит мне.
Я пытаюсь дышать, но в лёгких булькает кровь. Металлический привкус во рту. Мир качается, словно я на корабле в шторм.
Но странно — боль отступает, а перед глазами разворачиваются видения. Я вижу древний дворец, освещённый тысячами свечей. Слышу музыку — печальную мелодию цина, которая заставляет сердце сжиматься от тоски. Вижу мужчину в шёлковых одеждах... он поворачивается, и я смотрю в глаза цвета расплавленного золота.
Лисьи глаза.
— ...принц... — шепчу я, не понимая, откуда берутся эти слова. — Лэн... Цзюе...
Дмитрий склоняется надо мной:
— Что ты говоришь? Арина, что ты говоришь?
Но я его уже не слышу. Мир растворяется в тумане, а я проваливаюсь в темноту под звуки цина — такие прекрасные и печальные, что даже ангелы смерти останавливаются, чтобы послушать.
Последняя мысль перед тем, как всё исчезает: