Ульяна Орлова – Время нас подождёт (страница 10)
– Видишь ли, Мишка, – Юра придержал страницы книги. – Бог… Он очень любит людей. Так сильно, что ради них готов стать человеком…
– Юра, а это – Кто? – я кивнул на ту страничку, где были его пальцы.
На картине был Человек в длинной белой одежде, рядом с ним – дети. Одного ребёнка Он держал на руках, что-то рассказывая остальным. И смотрел Он так по-доброму, так ласково и ребята так весело смеялись, что мне тоже захотелось оказаться рядом с Ним.
– Это тоже Христос, только здесь Он взрослый.
– Который был маленьким? Сын Бога?
– Да.
Лето, горы вдалеке, маленькие белые домики…
– А когда это было?
– Около двух тысяч лет назад, в Израиле, это страна на юге.
А потом Юра показал мне те слова. Они тоже были написаны на отдельной картине – жёлтом свитке, под большим словом «Любовь
Две тысячи лет назад этот человек встретил Христа. И с тех пор всю оставшуюся жизнь старался служить Ему. Он много путешествовал, писал письма разным народам, их назвали посланиями. Вот одно из них, его отрывок:
…Наташа меня, кажется, звала уже в третий раз, а я всё сидел над книгой, упираясь локтями в стол, и прогонял пяткой кота, который своим урчанием мешал мне думать. «Любовь никогда не перестаёт…» – это мне было понятнее всего.
Никогда.
Никогда не заканчивается: ни в потоп, ни в голод, ни когда ты что-то натворил… Вообще, как тут написано – она многого не делает, а что же тогда? Будто уступает место другому человеку…
Лучше я помолчу и ещё подумаю, потому что… Иногда лучше прочесть, чем сказать.
А ещё я вспомнил, как вышла из храма довольная Наташа – лёгкая, сияющая, будто летняя бабочка на чистом белом снегу.
– Наташа, а что за картина была там, где мы стояли?
– Мишка, это не картина, это икона Богородицы. Называется «Милующая».
После ужина Наташа села за ноутбук обрабатывать фотографии, бабушка мыла посуду, Юра разместился за моим столом и что-то делал в ноутбуке, а я, накрывшись одеялом, смотрел картинки в Библии. Тикали часики на тумбочке, за окошком кружились в темноте белые снежинки, в комнате было тепло, и Мурзик гонял по ковру какой-то старый мячик. А я вдруг сказал Юре то, что меня больше всего тревожило с тех пор, как мы заговорили о дружбе, когда стояли у храма:
– Юра… А если поссоришься… Если с другом – плохо. А вот если вдруг… с Богом? – это я уже прошептал. Потому что мне стало совсем страшно.
Юра перестал печатать, обернулся, посмотрел на меня.
– Миш, это называется «грех».
У меня пробежали мурашки по спине.
– А… как тогда быть?
Он пощёлкал мышкой и закрыл ноутбук. Встал, присел на краешек моей постели. Осторожно положил руку на мою лопатку – как раз там, где у меня больше всего почему-то болело после старых драк с Перцем.
Сказал задумчиво:
– Когда ты обижаешься на кого-то – не хочешь его видеть. Прячешь глаза, отворачиваешься… Так и у человека, когда он совершает грех, – он ссорится с Богом. Обижает Его – то есть поступает против совести, против Его заповедей, против всех законов их дружбы… Сам отворачивается от Бога, а ему кажется, что это Бог отвернулся от него, и он начинает винить Бога!
– А Бог не обижается?
– Бог – это Любовь. Он ждёт, как папа ждёт своего капризного сынишку…
– И можно прийти к Нему?
– Конечно! И сказать «прости»…
А я вот совсем не умею просить прощения… Это ведь надо признаться себе, что ты виноват, и самое сложное – сказать это вслух!
Просить прощения у Бога?!
Ого!
Но для того, чтобы вновь с Ним дружить… А смог бы я?
– Юра… Попросить прощения – это и есть исповедь?
– Да.
Глава 10. Трещинка
Что толку бояться? Зачем бояться, если мы ни отчего не застрахованы?! Это случилось.
Нет, не с Колькой, не с мальчишками в классе, не с кем-то там незнакомым… Я поссорился с Юрой.
Внутри поссорился. А раз так – то чего бояться дальше? Можно сказать, что и снаружи – тоже. Не сегодня – так завтра разразится гром.
Я узнал, что у Наташи будет малыш. И не когда-нибудь в далёком будущем, а скоро. Через каких-то полгода, ну ладно, чуть позже. Что я, совсем глупый, чтоб не догадаться? Она перестала нормально есть всё, кроме солёных огурцов и бутербродов со шпротами.
А ещё стала сидеть на сайтах про младенцев. Даже фотоаппарат забросила.
И Юра стал с ней ласковый, и кот теперь постоянно поближе к её пузу пристраивается. Нужно быть совсем далёким и невнимательным, чтоб не догадаться.
И этот разговор ночью…
Правда, пока всё было по-прежнему. Разве что бабушка ещё добрее ко мне стала. Хотя – куда уж добрее? Молчаливее сносить мою внезапную грубость?!
Но я знаю, что это только пока так. А потом всё изменится.
Мне было неловко смотреть в глаза Наташе. Я понимаю, что она не виновата ни в чём и тот карапуз в её животе – тем более, но я… Мне-то что делать?