Ульяна Нижинская – Недетские сказки о смерти, сексе и конце света. Смыслы известных народных текстов (страница 38)
Здесь амазонки сошли с кораблей и стали осваивать окрестности: нападать на лагеря местных жителей, уводить коней, грабить. В свою очередь скифы не могли понять, в чём дело, они недоумевали, откуда явились эти дерзкие воины, и, приняв их за молодых мужчин, вступили с ними в схватку. После очередного сражения, когда скифы стали снимать с мёртвых врагов доспехи, они увидели, что их противниками оказались женщины, причём очень красивые. Удивлённые этим, мужчины решили больше не убивать их, но послать к ним самых молодых своих воинов для установления контакта. Как сообщает Геродот, юноши подступали к девушкам аккуратно. Заметив, что в полдень амазонки расходились по одной и по две для естественных надобностей, молодые люди стали следовать за ними. И когда кто-нибудь из них «заставал амазонку одну, женщина не прогоняла его, но позволяла вступить с ней в сношение…».[570] Разговаривать любовники между собой не могли, так как не понимали друг друга, поэтому амазонка жестами «указывала юноше, что он может на следующий день прийти на то же место и привести товарища, знаком объясняя, что их будет также двое и она явится с подругой…».[571]
Так, по этой легенде, между скифами и амазонками возникли любовные, а впоследствие семейные пары, и на свет появилось племя сарматов, где женщина была равной мужчине в искусстве борьбы.
Жизнь сарматских «амазонок» и их отношения с противоположным полом
Сарматки, в отличие от своих «античных сестёр», не являлись ненавистницами мужчин и не обособлялись от них в отдельное женское племя. Оба пола жили совместно, и в то же время каждый самостоятельно мог постоять за себя и за свой род.
Мужчины занимались войной и грабежами. «О том, что они воевали, свидетельствует оружие, найденное в их могилах (сарматы были язычниками и хоронили умершего со всеми теми предметами, которыми он пользовался при жизни и которые ему могли пригодиться в загробном мире). А о том, что они грабили в качестве наёмников у древних персов и греков, говорят письменные источники»,[572] – рассказывает Леонид Яблонский, заведующий отделом скифо-сарматской археологии Института археологии РАН.
В женских погребениях, помимо оружия, учёные находили наборы инструментов для выделки кожи, шитья, украшения, обломки мужских оселков, которые женщины использовали уже не в качестве амулетов,[573] а для заточки ножей и иголок в быту, а также предметы культа: каменные алтарики, зеркала для контакта с потусторонним миром, наборы для нанесения татуировок (мешочки с красками, иголки, каменные палитры). Все эти вещи свидетельствуют о том, что сарматские женщины занимались жреческим делом, что для патриархального строя являлось совершенно недопустимым: служитель культа считался избранником богов, его положение в обществе было крайне привилегированным, оттого им мог стать исключительно мужчина. У сарматов же такое место занимали женщины.
Выходит, в то время как мужчины воевали и грабили, социальная организация и развитие раннекочевого сарматского общества лежали на плечах женщин.[574] Они выполняли роли семейных и родовых жриц, занимались ремеслом, воспитывали детей и боролись с врагами, которые неожиданно нападали в отсутствие мужчин. Иными словами, женщины отвечали за духовную и материальную культуру древних сарматских кочевников, что в чём-то сближает их с современными представительницами прекрасного пола, которые стремятся преуспеть в разных сферах жизни: профессиональной, семейной, личностно-духовной и т. д.
И по сей день учёные находят захоронения сарматских воительниц на территории России, Украины, Казахстана и ряда других бывших советских республик. Одна из самых недавних находок была сделана летом 2020 года под хутором Сонино Азовского района.[575]
Поляницы русского эпоса
Когда матриархат канет вглубь веков, удалые богатырки исчезнут из русских сказок, и на их место придут другие героини: «теремные затворницы» и «девы в беде». Однако средневековая былина возродит типаж храброй воительницы, назвав её поляницею. Об истоках этого былинного образа поговорим далее, и для начала разберёмся, кем же были поляницы.
Само имя это связано с обычаем «поляковать»[576] – выезжать в одиночку в поле и искать в степи поединщика. Воины-поляковщики пленных не брали, трофеев тоже. Подтверждением победы были головы противников. Как и девы из архаических сказок, «поляницы – это степные наездницы и вместе с тем, после сражения с героем, – жены богатырей».[577] Красочное и живое описание встречи будущих молодожёнов в чистом поле сохранила былина «Добрыня и Настасья»:
В этом тексте Настасья Никулична по своей силе явно превосходит Добрыню. Иронически сравнивая русского богатыря с комариком, без особых усилий сдергивает она его с коня и кладёт себе в мешок: ежели он ей «прилюбится», то назовёт она его любимым другом, а ежели «не прилюбится», то сделает из него овсяный блин! Добрыне в этой былине повезло – он приглянулся полянице, и встреча заканчивается свадьбой.
Данный сюжет историчен: он отражает контакт славян с тюркскими народами, в традициях которых в эпоху Средневековья жених и невеста должны были драться друг с другом перед свадьбой, правда, без фатального исхода.[579]
О том, что поляница действительно не была славянских корней, говорит и сам фольклор. При знакомстве с Добрыней Настасья сообщает ему, что она дочь короля Ляховицкого. В других текстах её называют «татарином неверным», да и сама она о себе заявляет, что у неё «уста поганые», то есть нехристианские.[580],[581] Но по сути, как отмечают исследователи, оказывается не важным, что говорит о себе героиня – татарин она или литовская королевна. Важно то, что «на государственной стадии развития эпоса она – не православной веры и не принадлежит к Святой Руси».[582]
Если мы обратимся к эпохе Средневековья – периоду возникновения былины – то увидим, что само время яростно отрицает возможность существования русских воинственных дев. Положение женщин во всех европейских государствах было тогда чудовищно тяжёлым, эта тенденция наблюдалась и у нас. Времена княгини Ольги давно прошли и были забыты, христианство определяло женщину как «сосуд греха», оттого она не имела социальных прав и превратилась в «теремную затворницу». Выходит, поляницами, несомненно, были тюркские богатырши.
Однако возникает вопрос, почему героини в былинах носят русские имена: Настасья Окульевна, Василиса Микулишна, Дарья Псковская? Причина может крыться в том, что после совершённого языческого свадебного обряда в степи русские князья или рядовые воины привозили своих половецких жён в родные земли, и там подтверждали степной союз церковным браком. Для этого девушку необходимо было окрестить, дать ей христианское имя.
Именно так и поступает Добрыня с Настасьей: после брака в степи он привозит её в Киев, где девушку отводят «в верушку крещёную», после чего она становится полноправной женой русского мужа:[583]
Любопытно, что вопреки тому, что женщины-воины были сарматскими и тюркскими конными наездницами, само слово «поляница» – славянское, в то время как русский «богатырь» – тюркское (боотур, богатур). Это можно объяснить тем, что представления о поляницах утвердились в славянском фольклоре до появления в русском языке тюркского слова «богатырь». Название поляниц не изменилось, так как из живого бытия они уже исчезли.[585] Что же касается национального, более древнего, названия героя-богатыря, вероятно, оно было «поляник», «поляк», или «полянин». Но слово «поляне» стало самоназванием всего племени («племя героев»), поэтому для обозначения былинного богатыря понадобился новый термин.[586]
Пыль стоит столбом, ускакали гордые поляницы далеко в степи привольные искать себе поединщика или супруга. Сильные, но невластные над временем, сегодня они превратились в легенды, в народные песни, что веками передавались из уст в уста, не желая исчезать из людской памяти. И кто знает, может быть, именно они, эти былинные удалые красавицы, вдохновили женщин последующих эпох на борьбу за свою свободу.
Многие исследователи утверждают, что истоки образа поляницы из русских былин – в тюркском эпосе. Так, например, героиня крымско-татарского дастана[587] «Зюльбюэр-къыз»[588] спасает мужа, состригая волосы и надевая его одежду. То же самое делает Василиса Микулишна в былине «Ставр Годинович», чтобы защитить супруга от произвола киевского князя Владимира.