Ульяна Нижинская – Недетские сказки о смерти, сексе и конце света. Смыслы известных народных текстов (страница 34)
Любопытно, почему в народе так «не взлюбили» сказочных невест? Ведь коровий желудок – не единственный малопривлекательный образ в фольклоре. У итальянцев встречается принцесса-обезьяна, у кельтов – девушка-тюлень, а у нас – царевна-лягушка…
Можно предположить, что подобные «низкие» образы возникли в позднейших сказках, когда «животная» форма начинает восприниматься как унизительная. Однако если мы обратимся к мифологии, то ничего оскорбительного в них нет. Например, в языческой символике лягушка – жительница болот и обитательница подземного, то есть потустороннего мира – символизирует материнство и плодородие.[507] Обезьяна связана с мудростью, любознательностью и отвагой, позже её образ был переосмыслен христианской культурой и стал использоваться для высмеивания тщеславия и глупости.[508] Тюлень означает верность и родительскую заботу. А коровий желудок – символ утробы тотемного зверя, через которую должен пройти юноша, чтобы стать мужчиной. Корова в мифологии многих народов – священное животное. В древних скандинавских мифах, из которых появились в том числе и исландские сказки, первых антропоморфных существ вскормила своим молоком небесная корова Аудумла.[509]
Выходит, глубокое почтение к женщине, а не глумливая насмешка лежит в основе всех этих архаических образов, неприглядных для современного читателя. Есть, кстати, и такие сказки, где девушки оборачиваются в деревья: у славян, как правило, – в яблоню, берёзу, калину. Эти мотивы восходят к ещё более далёким временам, когда тотемом были деревья.
Девки, бабы, молодухи… Как называли женщин на Руси
Героинями сказок, как правило, являются красны девицы да бабы. И, казалось бы, всё ясно: девица Марьюшка – это молодая девушка, а баба Бабариха – старуха. Однако бабами на Руси называли не только пожилых женщин. Да и помимо этих двух категорий были еще, к примеру,
Каждое наименование определяло не только возраст, но и семейное положение женщины, а также наличие у неё детей. К примеру, выражение «выйти в бабы» в Псковской губернии означало «выйти замуж».[510] После венчания или после первой брачной ночи невесту причёсывали «по-бабьи», надевали на неё женский убор – «повойник», подносили зеркало и говорили: «Ну-у-у, ты теперь, голубушка, уж баба».[511]
Молодая замужняя женщина приобретала статус бабы и утрачивала при этом своё настоящее имя. Отныне её называли по прозвищу, образованному от имени или прозвища её супруга. К примеру, если мужа звали
А вот в Тамбовской, Тверской и Ярославской губерниях вышедшую замуж называли «молодухой». Статус бабы женщина могла приобрести, только родив дочку. В Вологодской губернии такую молодую маму называли «бабицей», в Оренбуржье и Казанской губернии – «бабой».[514] Если же женщина рожала мальчика, она продолжала зваться «молодухой» до тех пор, пока у неё не появится дочка.
Материнство поднимало женщину в обществе на самый высокий уровень. И как ни странно, бóльшим почётом пользовались именно бабы, а не молодухи, вопреки тому, что появление сына в семье русских крестьян всегда было желанным и престижным.[515] Дело в том, что в народном понимании женщина, у которой появилась дочка, максимально реализовала свои детородные возможности, так как её дочь, став взрослой, тоже подарит жизнь новому человеку.
Выходит, баба – это уважаемая женщина, благодаря которой род и вся жизнь на земле не прерывается. Никакой негативной окраски это слово в старину не несло, наоборот, пройти путь взросления от несмышлёной девчонки до бабы было для каждой девицы делом почётным.
Бабушка и её летящая душа в образе бабочки
В чём связь между порхающим мотыльком и хлопочущей на кухне пожилой женщиной? Оказывается, у слова «бабочка» весьма впечатляющее прошлое. В некоторых наших говорах мотылька ласково называли «душичка».[516] А всё потому, что слово «бабочка» первоначально значило «душа бабушки», «дух прародительницы».[517]
Любуясь крылатыми красавицами, древние люди думали, что это духи умерших предков, некогда улетевшие на небеса. А когда вечером ночные мотыльки упорно стремились на свет лучины, говорили: «Да неужто это душа нашей бабки или прабабки прилетела нас навестить? Посмотреть, как мы живём без неё?»
Выходит, неспроста малые дети путаются, называя бабочек бабушками. Исторически это одно слово…
Глава 5. Сказки о первой брачной ночи
В репертуаре русских народных бахарей есть такие сказки, в которых в первую брачную ночь все испытания героя только начинаются, а не заканчиваются. Причём Змей Горыныч и Кащей, Морской Царь и чудо-юдо проклятое не представляют для нашего юноши опасности; а вот царевна, чья неприступная красота пленительна и коварна, заключает в себе для него самую настоящую угрозу!
В белозерской сказке «Мишка Водовоз» Иван Царевич женится на девице по имени Анна-Царь. Анна-Царь та – девка не простая, а повелительница всего Тридесятого государства. Властная и своенравная богатырка! Чего совсем нельзя сказать о нашем Иванушке: телосложением он худ, нет в нём силушки мужицкой, да и знаний того, что нужно делать со своею женою в первую брачную ночь, – тоже нет. Зато у него есть толковый и верный слуга Мишка Водовоз, который вместо царевича не только проходит все предсвадебные испытания, но и справляется с его невестою на брачном ложе. Вот как сказка описывает эти события:
«Повалили Ивана Царевича и Анну-царя на подклеть.[519] И Анна-царь стала Ивана Царевича заигрывать. Наперво руку накинула, потом ногу накинула, потом стала груди наворачивать. Иван Царевич был не богатырь, а она была богатырка. Иван Царевич говорит ей: “Ах, сударыня, дай мне сходить до ветру”. Вышеу он за двери, будит Мишку: “Мишка! Вставай! Она нас обоих погубит”. – “Вались на моё место, я пойду”. Повалиусе Иван Царевич на Мишкино место. Пошоу Мишка Водовоз, сошоу, повалиусе рядом с Анной-царём. Стала Анна-царь заигрывать. Мишка Водовоз схватиу её за шиворот, ударил её о пол, иссёк два прута железных, а третий медный. Бросиу её, как собаку. Вышеу за дверь. “Ну, Иван Царевич, вались на постель. Теперь ничего не будет”».[520]
Такой первой брачной ночи не опишут в романтических пьесах или рассказах, не покажут в кино – тем больше ценности представляет для нас эта редкая народная сказка. Много здесь странного и загадочного, а именно: во-первых, непривычна для нас очевидная враждебность молодой жены по отношению к своему «спутнику жизни», она желает его задушить, наложив на него руки, ноги и груди. Свадебное ложе для неё всё равно что поле боя, на котором она однозначно имеет преимущество: «Иван Царевич был не богатырь, а она была богатырка». Во-вторых, нетипично для нас явное бессилие жениха перед своей пассией, а его просьба, обращённая к слуге, переспать с его женой – просто аморальна. То, что делает Мишка, никак не укладывается в наши представления о браке, в котором ценятся девичья честь и верность, однако для волшебной реальности данная просьба и её исполнение естественны и даже логичны.
Мишка Водовоз – это один из образов сказочного помощника наравне с серым волком и Сивкой-Буркой, говорящей щукой и мудрым старичком, встреченным случайно на распутье… Чудесный помощник непременно обладает магической силой, благодаря которой он помогает герою достичь его главной цели. Так, с помощью колдовских знаний слуга Мишка укрощает строптивую супругу Ивана Царевича. В сказке прямо не говорится, что он лишает невесту девственности, «он якобы только берёт царевну за шиворот, отбрасывает её к стенке, сам сжимает ей руку и т. д. Тем не менее картина достаточно ясна».[521]
Почему дефлорацию совершает не сам жених, а его магический помощник? Сказка отражает архаический обряд, во время которого жрец первобытных племён лишал девушек целомудрия. Эта была ритуальная дефлорация, проводимая при посвящении девочек-подростков в женщины; служитель культа являлся магическим мужем каждой девушки, после чего она уже отдавалась мужу рядовому. Цель всех этих действий – оплодотворить женщину, чтобы затем она родила детей как бы от тотема рода, от вождя. Если же ребёнок рождался до посвящения, то его убивали, поскольку он не считался человеком – он не был рождён предками рода.[522]
Интересно, что отголоски этого древнего обряда звучат не только в сказках, но и в свадебных традициях славян XIX–XX веков. В Черногории в первую ночь после венчания рядом с невестой спал дружка[523] якобы «по-хорошему».[524] В Боснии каждый гость-мужчина на свадьбе имел обыкновение прижимать молодую к стенке, символически изображая тем самым супружеские объятия.[525] На Украине в случае неопытности или импотенции жениха новобрачная в свадебную ночь призывала старшего «боярина», который лишал её «девичьей чести».[526]
В Боснии и Герцеговине, Черногории, Хорватии и Болгарии жениху не позволялось совокупляться с молодой женой в первую брачную ночь или даже некоторое продолжительное время после венчания.[527] Подобный запрет отражён в русской сказке, в которой змей, летающий к невесте в спальню, угрожает Ивану-царевичу: «Не спи, царевич, первую ночь с женой – худо будет! Лучше пусти меня на своё место!»[528]