Ульяна Нижинская – Недетские сказки о смерти, сексе и конце света. Смыслы известных народных текстов (страница 26)
Учёные подробно исследовали такие сюжеты и выявили, что отлучка героя из дома действительно связана с его путешествием в загробный мир.[378] На это указывают некоторые особенности в повествовании.
Во-первых, там, куда попадает герой, время пролетает незаметно. В вятской сказке Кузьма гостит у лешего и «не ведает, что 12 лет прошло, всё ему кажется, что 12 дён».[379] Время может так мчаться только в загробном мире, где год приравнивается ко дню, а день к часу. Но однажды Кузьма узнает, что его жена «за другого замуж хочет выходить».[380] Вмиг он возвращается домой с помощью лешего (снова же благодаря потусторонним силам).
Во-вторых, в таких сказках нередко звучит мотив прохождения героя через утробу животного. В архангельской сказке об «Иване купеческом сыне» говорится, что Ивана заглотила рыба-щука, а потом вынесла к берегу и выблевала.[381] Как раз и поспел он к свадьбе своей жены…
В заключение отмечу, что в подобных сказках герой возвращается домой всегда изменившимся: ни жена, ни родственники его не узнают. Этот факт говорит о его перерождении и приобретении нового статуса. Как правило, он является под видом странника: не умыт, одежда его оборвана, волосы обросли (явные признаки пребывания в загробном мире). Так, Одиссей приходит к Пенелопе в образе нищего старца. Добрыня в былине «Неудавшаяся женитьба Алёши Поповича» является к жене в скоморошеском платье с гуслями.[382] А вот в белозерской сказке «Маленький муж» супруг, напротив, возвращается к любимой красивым рослым богатырём. Но это всё потому, что уходил он неказистым малым. Сказка действует по принципу обратного контраста.[383]
Кого звали мужиками в Древней Руси
В древнерусском языке слово «мужик» было уменьшительной формой от «мужь» в значении «мужчина».[384] Мужиками называли малолетних мальчиков, не имеющих права голоса на вече, да и в семье. Позже это значение распространилось на каждого неполноценного человека, в первую очередь на крепостных крестьян, ибо бесправие приравнивало их к несовершеннолетним, маленьким детям.[385]
Гордиться статусом «мужика» стали после революции 1917 года, когда это слово начали противопоставлять «барину» и «буржую». Положительный окрас, собственно, остался с тех времен. Интересно, что наравне с ним уживаются и другие оттенки значения слова:
Глава 4. Сказки о женской инициации
Куда летят гуси-лебеди
В детстве я очень любила сказку про гусей-лебедей. Помню, когда мы с сестрой гостили у бабушки в деревне, нам нравилось забираться на печь и подолгу там лежать. Ленка рассказывала всякие сказки, в том числе и эту, а я слушала затаив дыхание.
Куда летят гуси-лебеди? Ведь это не обычные пернатые, а духи умерших предков. Курсируя между миром живых и миром мёртвых, являются они неизменными слугами Бабы-яги – хозяйки леса и хранительницы входа в иное царство. Древние верили, что, когда человек умирает, птица подхватывает его душу.[386] Оттого Млечный Путь в народе так и называли «гусиной тропкой» или «птичьей дорогой»: по нему и поднимались наши усопшие предки прямо на небушко… Остатки этой веры продолжают жить и поныне, но в христианстве, где крылатые ангелы уносят души покойных в небесное царство к Богу.
«Гуси-лебеди давно себе дурную славу нажили, – сказывает сказка, – много шкодили и маленьких детей крадывали».[387] Вот и у беззаботной Настеньки, заигравшейся с подружками, украли недобрые птицы братца да унесли его на белых крыльях за тёмные леса, за горы высокие, за реки широкие. Где теперь их догнать простой девчонке?
Сказка знает немало отважных героев, ведь обряд посвящения требует смелости и решительности. О том, что Настенька всё-таки достигает загробного мира и проходит инициацию, говорят сказочные символы.
Чудесным образом стоит русская печь в чистом поле, растопленная и наполненная ритуальной пищей. Сказочное поле с печью – это модель Вселенной, которую славяне копировали, обустраивая жилище. Очаг был центром каждой избы: у него поминали предков. Верили, что в нём обитают души умерших, которые питаются парами испекшегося хлеба. Славяне-язычники воспринимали печь как вход в потусторонний мир. Христиане верили, что через печную трубу в дом может проникнуть чёрт или змей, а наружу из неё могут вылететь ведьма, душа умершего, болезнь или доля…
Настенька вначале не принимает пирожков от печи, мол, у её батюшки и пшеничные не едятся. Однако что за спесь? Эта «спесь» – антиповедение подростка, не прошедшего посвящения. Печь, в которой пекут хлеб и готовят кушанья, мыслилась древними как алтарь, а любая еда считалась причастием к тотему, духу пищи. Совершил трапезу – набрался сил через общение с предками. Но девочка не созрела для понимания таких глубоких вещей, она и простого-то наказа родителей не смогла выполнить, проявив ребячество…
По этой же причине Настенька воротит нос и от яблочка, и от киселька. А ведь с незапамятных времён румяное яблоко – символ замужества. На Руси из яблок подружки невесты делали свадебное деревце, которое вместе с караваем ставили на праздничный стол. Деревце означало «семейное гнездышко» новобрачных и вместе с тем девичество невесты и чистоту союза.
Кисель, как я уже говорила, являлся поминальным блюдом, однако без него не мог обойтись ни один свадебный стол. Его ставили для того, чтобы все умершие родственники, явившиеся на свадьбу, могли откушать кисельку и принять выбор молодожёнов. Как-никак, без содействия предков тяжело им будет даваться семейное счастье.
Долго бегала Настенька по полям да лесам, но в конце концов увидела избушку на курьих ножках. В той избе Яга сидела старая, кудель пряла – нить жизни.[388] В старину каждая невеста умела прясть: так сызмальства девчонки готовили себе приданое. Оттого и в сказках все женщины обязательно занимаются этой работой: прядёт Василиса Премудрая, прядёт Елена Прекрасная, прядёт Баба-яга…[389] Вот и Настенька садится за прялку и, выполнив наказ ведьмы, тотчас берёт братца и мчится со всех ног домой.
Совсем по-другому ведёт себя Настенька после того, как «погостила» в избушке Яги. На обратном пути волшебные персонажи предлагают ей те же угощения, но она не отказывается от них. Девочка с благодарностью откушивает кисельку, закусывает его яблочком, а потом заедает ржаным пирожком. Принимая ритуальную пищу, Настенька признаёт свою готовность быть взрослой. Более того, если в начале сказки она обращалась к чудесным помощникам не то чтобы неучтиво, но и без особого уважения: «яблонь», «речка», «печка», то на обратном пути мы слышим в её словах глубокое почтение: «яблонь-матушка», «речка-матушка», «сударыня печка». Завершающим этапом перерождения девочки становится прятание в печи. Печь – материнский символ, связанный с чревом и рождением. На Руси в ней «перепекали» детей. Поэтому, влезая в устье, сестрица с братцем условно перерождались в сказке и вновь являлись в «этот» мир, придя из потустороннего. Заметьте, именно после того, как дети спрятались в «сударыне-печке», гуси-лебеди прекращают за ними погоню: «Гуси полетали-полетали, покричали-покричали и ни с чем улетели. А она прибежала домой, да хорошо ещё, что успела прибежать, а тут и отец и мать пришли».[390]
Непростой оказалась сказка с незамысловатым сюжетом… Психологи говорят, что для современных девочек эта история актуальна. Для них инициацией, подобной той, которую прошла Настенька, может служить переезд в другой город, самостоятельная аренда жилья или длинное путешествие за свой счёт за границу, где можно научиться ответственности. Если эта сказка одна из ваших любимых – значит, что-то из перечисленного давно уже стоит сделать…
…дождь хлещет в окно, ветер стучится. Где вы, гуси-лебеди? Может быть, вы и прилетите, но только уже явно не ко мне, к другой девчонке…
У нас гуси-лебеди, а у них кто?
Птицы, которые подхватывают души умерших и уносят их на «тот свет», известны многим народам. В Океании это птица-носорог, в Австралии – ворона, у индейцев племени нутка – ворон, а у даяков, проживающих на острове Калимантан,[391] – это курица! Во время похоронного обряда даяки кладут покойного на грудь и привязывают к его спине курицу, чтобы она верно и быстро доставила его душу в город мёртвых.[392] Интересно, разве куры умеют далеко летать?
Знакомые символы в зарубежных сказках
Растопленная печка посреди поля и яблонька в сказке «Гуси-лебеди» – случай не единичный. Эти символы встречаются и в иностранном фольклоре о женской инициации. К примеру, в немецкой «Госпоже Метелице» трудолюбивая девочка, попав на «тот свет» через колодец, достаёт из печи испекшиеся хлебы, собирает с яблони поспевшие плоды, в то время как её сводная сестрица-бездельница всё делает наоборот: «И закричали ей хлебы: “Вынь ты нас, вынь скорее, не то сгорим: мы давно уж совсем испеклись”. А она им отвечала: “Вот ещё! Стану ли я из-за вас пачкаться!” – и пошла далее».[393] Конечно, девочка, проявившая заботу и уважение к печке и яблоньке, проходит посвящение и получает в награду от Госпожи Метелицы богатое приданое. На ленивицу же за её службу волшебница опрокидывает котёл смолы, «и эта смола так крепко к ней пристала, что во всю жизнь не сошла, не отстала».[394] Какая работа, такая и плата – не видать бездельнице замужества и богатства, как собственных ушей.