Ульяна Муратова – Проклятье снова между нами (страница 12)

— Вот балбес! Иди нарви в оранжерее цветов, вернись и извинись. Только с формулировкой аккуратнее, лучше скажи: «прости меня за всё!». И добавь что-нибудь такое: «когда я смотрю в твои глаза, то не могу думать ни о чём другом и совершаю ошибки». Это должно сработать.

— Но она не хочет меня видеть…

Альтара демонстративно фыркнула и закатила глаза:

— Извиняющегося парня с цветами хочет видеть каждая. Поверь, я бы даже выслушала того, кто ошибся адресом. Есть нечто бесконечно трогательное в ноблардах, просящих прощения. Только цветы рви без шипов, возьми какие-нибудь понежнее, чтобы если она тебя огреет букетом по роже, то не поцарапает. Хотя знаешь что? Возьми с шипами, пусть поцарапает!

— Лиора не такая, — сказал Дервин и на душе почему-то стало очень тепло.

Она действительно не такая, он с трудом представлял, чтобы она сделала нечто подобное. Слишком добрая. Ей и цветы будет жаль, и его рожу.

— Иди. Я пока отвлеку родителей, напомню им, кто из их отпрысков на самом деле паршивая безрогая коза.

— Может, не надо?

— Очень даже надо! У меня день рождения совсем скоро, вдруг они забыли о моих блестящих планах? Может, стрясу с них разрешение поступить на боевой факультет под соусом того, что я хотя бы не вышла замуж за Боллара, — съехидничала она. — Кстати, какой он? Симпатичный?

— Не знаю, я не ценитель мужской красоты, — ответил Дервин. — Но взгляд у него такой же бешеный, как у Кайры. Ну, знаешь, взгляд человека, способного на что угодно. Абсолютно на что угодно.

— Повезло тебе с шурином, — заливисто рассмеялась Альтара. — Смотри, чтобы он тебя не покалечил.

— Он может, — подумав, признал Дервин. — Причём не только меня, но и Лиру. За неповиновение.

— Иди, пока Лира от тебя не сбежала. А то улетит домой с сестрой и Блайнерами, будешь потом её искать, — подсказала Альтара, и Дервин вдруг занервничал настолько сильно, что аж вспотел.

А что если Лира правда возьмёт и уедет от него?

От этой мысли его бросило в знакомый жар и снова показалось, будто в кровь кто-то сыпанул жгучего перца.

Он хромой рысцой кинулся в оранжерею.

Какие цветы любит Лира? Он понятия не имел, да и цветочным «языком» владел плохо. Он никогда всерьёз не ухаживал за девушкой, поэтому сейчас замер, судорожно вспоминая, что означают роза́нны. Там же ведь не только цветок, но и его цвет имеет значение. Красные чем-то определённо отличаются от белых и тем более — от жёлтых. А хенба́ны? У них ядовитые лепестки, причём чем белее, тем больше концентрация яда. Это, наверное, что-то плохое?

Стоило спросить у Альтары, но с неё станется разыграть его и подсказать что-нибудь максимально двусмысленное.

Отец наверняка знал, но вряд ли родители оценили бы его намерения, ворвись он в кабинет матери, чтобы спросить, какие цветы из домашней оранжереи лучше подарить новоиспечённой жене из рода Боллар. В такой ситуации Моэра Местр может и послать. В лес. За гербарием из сосновых шишек.

Так и не вспомнив ничего толкового, Дервин принял тактическое решение работать на удержание и нарвал огромный букет всех цветов всех расцветок. Пусть Лира запутается, пытаясь понять, что именно он имел в виду, а Дервин пока придумает, чем ещё её запутать и отвлечь, чтобы никуда не сбежала. А там настанет время рассветника, после — будет пора спать, и если очень повезёт, то к вечеру следующего дня его кузены и её сестра уедут, а они останутся вдвоём и как-нибудь со всей этой ерундой разберутся.

Дервин наконец дохромал от оранжереи до библиотеки, вошёл, прижимая к себе букет и проговаривая про себя слова извинений, но внутри оказалось пусто.

— Лира? Лира, ты здесь? — позвал он, однако ответом ему служила тишина.

Глава 28

Первое новебриля. За два часа до полуночи

Дервин Местр

В первую секунду Дервина накрыло дикой паникой, что Лира улетела и он больше никогда её не увидит.

Его снова бросило в тот самый жар, но он постарался не поддаваться ему, вместо этого на всякий случай осмотрел библиотеку ещё раз, и жена обнаружилась в самом её дальнем закутке, сидящая на широком подоконнике и отгородившаяся от мира гардиной. Она сосредоточенно что-то писала, и несколько мгновений он просто любовался ею, а потом решил не отвлекать. Она настолько погрузилась в своё занятие, что даже не заметила, как он подошёл.

Наклон её головы и запутавшиеся в светлых волосах лунные лучи напомнили о том, как он разглядывал Лиру впервые. Нахлынуло знакомое чувство восхищения, толкающее встать перед ней на колено, целовать руки и обещать положить к ногам весь мир.

А ещё он очень чётко осознал, что ни за что не отпустит её без борьбы, без попытки завоевать доверие и расположение.

— Лира? — тихонько позвал он, но она не услышала, будучи слишком сосредоточенной, и он не стал её тормошить, просто наблюдал.

Когда она наконец дописала, то внимательно перечитала письмо, что-то размашисто в нём начеркала и только после этого оторвала от него взгляд, а затем вздрогнула, заметив Дервина.

— Лира, извини, что отвлекаю, — он протянул ей цветы, и когда она их приняла, добавил: — Прости меня, пожалуйста.

— За что? — озадаченно спросила она.

— За всё, — уверенно ответил он и коснулся её руки: — Только не улетай никуда, ладно? Я сейчас закончу одно дело и свожу тебя за покупками.

Магия предложения свозить за покупками сработала безотказно. Лира неуверенно улыбнулась в ответ и сказала:

— Ну ладно… И город покажешь?

— Обязательно, — с готовностью пообещал Дервин. — А ещё можешь не бояться моей мамы, она не причинит тебе вреда и злится только на меня.

К последним словам жена явно отнеслась с долей скепсиса, однако спорить не стала. Он взял её за правую руку и поцеловал ладошку, щедро дарившую ему жизненные силы, утешение и нежность.

Лира не только не вырвала руку, но ещё и погладила его по щеке, отчего он весь наполнился воодушевлением и надеждой. Он мысленно снова назвал её женой, посмаковал это слово, принадлежащее к какой-то другой, не совсем его жизни, но неожиданно место для него нашлось, образовалось само где-то под сердцем.

У Дервина никогда не было отношений с девушкой, и он не очень хорошо понимал, что именно должен делать.

Вряд ли с ней можно вести себя, как с младшей сестрой: завернуть в покрывало, щекотать и лохматить, пока та не задохнётся от смеха и не пообещает больше никогда не подкладывать репейники ему в постель. Или всё-таки можно?

Почему-то подумалось, что Лира тоже не против подурачиться, только как проверить? И спрашивают ли о таких вещах? А если спрашивают, то как? Дорогая супруга, как вы смотрите на перспективу быть защекоченной до изнеможения?

Хотя, если уж быть совсем откровенным с собой, щекотать жену как раз и не хотелось. Хотелось обнять, гладить, усадить себе на колени, ощутить запах и тепло её кожи, наконец нормально поговорить, спросить о том, что она думает и чувствует.

Вот только для этого вроде как не время и не место. Не местро.

Оставлять жену во второй раз за ночь не хотелось ещё сильнее, однако Дервин помнил, что его ждёт незнакомый целитель, перед которым уже становилось неловко — слишком неуважительно заставлять его мариноваться в приёмной так долго.

— Как думаешь, твоя мама согласится дать мне схему ритуала, с помощью которого она сняла с тебя проклятие? — спросила Лира.

— Если мама не согласится, то позже я найду способ её достать.

— Маму? — фыркнула Лира.

— Схему, — улыбнулся он. — Боюсь, что маму я достал уже давно.

— Ладно. Показывай, где её кабинет.

— Идём.

На выходе из библиотеки Дервин передал жену вместе с букетом в руки сестры, а сам направился на встречу с врачом, от которой ничего особенно не ожидал.

Чувствовал он себя вполне сносно, ногу Лира собрала так, что даже императорский целитель решил не вмешиваться. Проклятие снято, жена его на удивление даже не возненавидела. Терзало лишь чувство вины за то, что мать лишилась дара, однако никакие зелья от этого помочь не могли.

Врач ожидал в небольшой приёмной, примыкающей к вестибюлю, лишившемуся своей люстры. Дервин внезапно вспомнил её полёт, но тут же отогнал от себя неприятные мысли. Всё же обошлось, а он — боевой маг и вообще не должен обращать внимание на такие мелочи, как падающие люстры.

Сухопарый мужчина в годах внимательно читал какой-то документ и степенно поздоровался, когда заметил присутствие Дервина.

Что удивило во внешности гостя больше всего — так это два блестящих круглых куска стекла в тонкой проволочной оправе, плотно сидящей на носу. Дервин недоумённо рассматривал узкое интеллигентное лицо целителя с неяркой височной печатью, свидетельствующей о слабом даре.

Поздоровавшись, Дервин сел напротив, не совсем понимая, что делать. На обычный приём у целителя это никак не походило. Врач даже не притронулся к нему, не говоря уж о применении диагностического заклинания. Вместо этого он представился и посмотрел на пациента сквозь стёкла перед глазами.

Дервин наконец догадался:

— Это какой-то необычный диагностический артефакт?

— Вовсе нет. Это окуляры.

— И для чего они нужны? — с любопытством спросил Дервин.

— Ни для чего, — невозмутимо ответил целитель.

— А... а зачем вы тогда их носите?

— Знаете, юноша, это на самом деле презабавная история. Много лет назад, когда я только начинал работу в клинике, у меня был пациент. Чужемирец, который испытывал огромные сложности, адаптируясь к нашему миру. Один из тиков, который у него был, — странное движение пальцем по восходящей от кончика носа к переносице. Оказалось, что в своём мире он привык носить и поправлять окуляры, однако в Доваре необходимость в этом отпала, ведь лечение близорукости обходится не так уж дорого, а наложить требуемое заклинание способен почти каждый целитель. Лишившись окуляров и не испытывая в них больше физической потребности, мой пациент испытывал глубочайшие моральные страдания из-за их отсутствия. Тогда я порекомендовал ему заказать простые стёкла и носить их, несмотря на то, что ему это не требовалось.