Ульяна Муратова – Последний гамбит княжны Разумовской (страница 51)

— Да. Один.

— Нам нужно обдумать ситуацию и предупредить расположенные на побережье кланы. Раз кто-то ещё научился воздвигать алтари, то грядёт время больших перемен, — обеспокоенно проговорил он, потирая короткую седую бороду. — Больши-и-их перемен… Прошу прощения, нам необходимо удалиться и посовещаться с сородичами. Пожалуйста, не распространяйте новости до тех пор, пока мы не будем готовы дать пояснения. Иначе начнётся паника.

— Я обязан сообщить о случившемся Светозару, но гарантирую, что он способен хранить тайны, — заверил Саша. — Всё же подводные алтари напрямую касаются прибрежных кланов, нам необходимо выработать защитную тактику как можно скорее.

— Пусть так, — согласился Ольтарский. — А теперь нам необходимо уйти. До встречи!

— Спасибо за помощь, — вяло улыбнулась я на прощание, всё ещё прикованная к своему алтарю холодными невидимыми цепями нашей связи.

Мною овладела жуткая слабость, но я терпела, и когда накопители наполнились до предела, убрала руку с алтаря, на котором не осталось ни капли крови. Она впиталась в камень, а ранки запеклись с обеих сторон. Саша взял мои ладони в свои, показавшиеся обжигающе горячими, и начал согревать продрогшие пальцы.

— Тебе плохо?

— Нет. Я просто дико устала.

Саша сходил за пледами, привлёк к себе и усадил на колени, устроившись на одном из накопителей. От прикосновений к его горячей коже пальцы закололо сотнями невидимых иголочек, а от тепла я окончательно осоловела.

— Я испугался, что алтарь тебя поглотит. Никогда не видел подобного — ты сначала засветилась изнутри, а потом начала терять краски, становясь прозрачной, — он крепко обнял меня и прошептал: — Я побоялся, что ты исчезнешь.

— Я… словно была там, под водой. Там очень красиво и страшно одновременно, — я посмотрела Саше в лицо, в обеспокоенные серые глаза и сказала: — Кланы должны объединиться. Поодиночке мы не выстоим. А ещё мы не знаем, сколько таких алтарей сокрыто в глубинах моря.

Алтарь наполнил меня невероятным спокойствием. Я медленно осознавала, насколько неслучайны смерти отца и Ивана. Эти двое никогда не позволили бы Разумовским стать центром объединения других кланов, а я теперь намеревалась идти именно этим путём, потому что иного, кажется, не оставалось. Я даже на Сашу теперь смотрела несколько иначе: не только как на мужчину, который рыболовными крючками впился в мою душу, и рядом с которым я уже научилась умирать, хотя пока не научилась жить, но как на союзника. Как на того, кто не предаст. Как на свою опору в предстоящем урагане событий.

Обняв его за шею, прошептала:

— Только, пожалуйста, будь рядом.

— Даю слово, — отозвался он, крепко обнимая меня в ответ.

Он так и не успел снова надеть свой амулет, и я наслаждалась его открытостью и преданностью. Быть может, я пока не могла ответить настолько же сильными чувствами, какие испытывал он, но где-то в глубине души уже знала, что это лишь вопрос времени. Чувства подобны цветению пушицы — сначала на зелёном море травы появляются редкие белые пуховки, а потом одним утром всё болото вдруг покрывается невесомым кипенным покрывалом, и оно колышется на ветру, мелкими волнами повторяя бег облаков. И кажется, будто ты идёшь по небу, а мир перевернулся вверх ногами.

— Мне нужно поговорить с Полозовским, — решила я, прислонившись щекой к сильному плечу. — А завтра мы проведём брачный обряд.

— Спешки нет, мы можем соблюсти хотя бы несколько дней траура, — предложил Саша. — Чтобы отдать дань памяти твоему отцу.

— Чему мой отец никогда не придавал значения, так это сантиментам, поэтому мы проведём обряд завтра, но втайне. Остальным кланам сообщим об этом позже, чтобы соблюсти приличия. А сегодня мне нужно поговорить с Мириядом и попытаться разобраться в документах отца. Незадолго до смерти он сказал фразу, прочно засевшую у меня в голове. Нечто о том, что если я не знаю, какие усилия он предпринимает для возрождения клана, то это не значит, что их нет. Мне теперь хочется понять, что же конкретно он имел в виду.

— Я тоже не понимаю, что именно он имел в виду, потому что со стороны выглядело так, будто он методично топит клан, предпочитая жертвовать дочерьми, а не другими активами. Я бы продал книги. Именно поэтому закралась мысль, что ничего особо ценного в вашей библиотеке нет.

— Он просто ценил книги выше людей, — с горечью констатировала я. — Пойдём, мне нужно найти Мирияда Демьяновича.

Саша посмотрел на меня с некоторым сомнением, а потом заключил тоном, не терпящим возражений:

— Значит так, Ася. Сейчас я отношу тебя в покои, ты ложишься в постель и несколько часов отдыхаешь, а если получится — спишь. Я приношу тебе восстанавливающее силы зелье и полдник, и только после отдыха и еды ты занимаешься делами. Потому что сейчас ты слишком бледна и выглядишь не просто уставшей, а истощённой до крайности.

— Но мне необходимо поговорить с Полозовским!

— Этот разговор подождёт. Ты чуть в воздухе не растаяла буквально у меня на глазах, а теперь сидишь бледная, как утопленница. Я дал слово тебя оберегать и сейчас говорю тебе: никаких разговоров, только отдых. Если вдруг надумаешь сопротивляться, я заверну тебя в плед и буду обнимать, пока ты не сдашься. Поверь, я сильнее, так что спорить бесполезно. А с Полозовскими я могу поговорить сам.

— Не надо! Пожалуйста, не надо! — взмолилась я. — Вы можете рассориться, а я, кажется, нашла подход к Мирияду. Тебе он не доверяет, а меня может послушать.

Поколебавшись, Саша согласился:

— Хорошо. Но сначала отдохни хотя бы пару часов.

— Ладно, — неохотно сдалась я, чувствуя, как от слабости дрожат ноги. — Ты прав, я неимоверно устала.

— Ты собираешься рассказать Мирияду о подводном алтаре до того, как о нём объявят Ольтарские?

— Я собираюсь выяснить, а не знает ли он часом намного больше, чем мы сами. Если он в сговоре с ромалами, то об алтаре ему может быть известно.

Кажется, Сашу это не убедило, и на поверхность всплыла неуверенность, медленно оборачивающаяся ревностью:

— Ты постоянно говоришь о Мирияде. Между вами что-то есть?

— Нет. Мне нужен только ты, а его я опасаюсь, — честно ответила я, наблюдая, как он пристально рассматривает моё лицо, а потом кивает, успокоившись.

Он подхватил меня на руки вместе с пледом и понёс прочь из алтарной комнаты.

Саша действительно отнёс меня в покои, но не в мои, а в свои. Мотивировал это тем, что они ближе. Я не нашла сил сопротивляться, молча согласилась и почувствовала себя гостьей в собственном доме. Он уложил меня на большую кровать, ещё сохранившую едва уловимый запах его одеколона, а затем ушёл добывать еду и зелья. Как и положено мужчине-добытчику. Главное, чтобы в процессе не добыл труп какого-нибудь врага, с него станется.

Я наконец могла расслабиться — алтарь разожжён, защита периметра работает на полную катушку, хотя раньше мощности для этого не хватало.

Будущее семьи вроде бы в надёжных руках. По крайней мере, не верится, что Саша начнёт приторговывать моими сёстрами. При всей жёсткости в нём было некое основанное на его собственном понимании справедливости внутреннее благородство, изобразить которое крайне сложно, потому что те, кому необходимо его изображать, обычно слабо представляют, как оно выглядит на самом деле.

Веки налились тяжестью, но я никак не могла согреться — начался озноб и, кажется, поднималась температура. Только этого не хватало!

Сквозь полудрёму заметила, как под дверь просочились две тени и двинулись к постели. Я резко села и осипшим голосом спросила:

— Кто здесь?

За дверью раздалось деликатное покашливание, а потом смутно знакомый голос:

— Анастасия Васильевна, не пугайтесь, пожалуйста. Это Дарен. Брат попросил за вами приглядеть, и я не хотел беспокоить, подумал, что вы спите.

— Нет, я не сплю.

Младший из Врановских приоткрыл дверь и взглянул на меня:

— Вы заболели?

— Возможно, — не стала отпираться я. — Столько всего навалилось…

— Мои соболезнования, — сказал он, проскальзывая в комнату вслед за своими тенями, хотя я не приглашала.

С одной стороны — покои не мои. Но я ведь девушка… ещё и в постели лежу, пусть и одетая. Раздражение его поведением просочилось наружу ядовитым сарказмом:

— Можете не утруждаться, Александр мне уже рассказал, при каких обстоятельствах и кем было спланировано и совершено убийство.

Дарен невозмутимо сел в кресло возле кровати, а затем снял амулет и ловким движением закинул его на подоконник, подальше от нас. Меня накрыло волной чужого жгучего любопытства, настолько сочного и живого, что моё собственное раздражение на миг отступило под его напором.

— Злитесь? — поинтересовался Дарен, сверкая серыми глазами.

— Какое вам дело? — сердито спросила я, потому что на Сашу злиться не могла, а вот на его младшего брата — очень даже могла и поэтому злилась.

— Могу заверить, что брат пытался договориться по-хорошему. Изо всех сил пытался. Когда он предложил за вашу руку полтора миллиона, я первый сказал, что плот и ведро смолы обойдутся дешевле. Так что злитесь на меня, — милостиво разрешил он.

И ведь не лгал же!

Выражение лица при этом сохранял серьёзное, хотя в глубине глаз буйствовали серые бесенята или даже бесы…

— Как благородно с вашей стороны прийти и вызвать огонь моего гнева на себя. Сами сподобились или вас брат подослал? — сварливо скрестила я руки на груди.