Ульяна Муратова – Нашлась принцесса! Но неприятности продолжаются (страница 12)

Попахивало самообманом, но на полноценную интроспекцию у него не было ни сил, ни времени. Кроме того, ему действительно искренне нравилась его жизнь, поэтому менять её в угоду чужим желаниям и чаяниям он не собирался.

Мелен был достаточно взрослым и разумным, чтобы понимать: нельзя получить от жизни сразу всё, от чего-то неизбежно придётся отказаться.

И он свой выбор уже сделал.

Восьмое сентабреля. На рассвете

Мелен Роделлек

До голубого озера они с принцессой добрались только через два дня. Она берегла ногу, а Мелен не хотел давить и торопить.

Они шли, держась за руки, болтали о кино, практиковались в русском и эстренском языках, обсуждали обычаи – похожие и разные. Не сговариваясь, острых тем больше не касались, и Мелен старался не возвращаться к видениям даже мысленно.

От невольного однообразия он получал странное наслаждение – часы, проведённые в недрах жаркой пещеры, походили на гладкие, лучащиеся теплом камешки янтаря, снизывающиеся в бусы один за другим. Хотелось сохранить их в шкатулке и, возможно, перебирать холодными, одинокими ночами.

Теперь он внимательнее присматривался к Валерианелле, которая больше не разрешала назвать себя Валюхой, хотя ему этого и хотелось. Возможно, по привычке или из природного чувства противоречия.

Когда они вошли в грот с голубым озером, он запустил побольше светлячков, чтобы она всё разглядела, а сам наблюдал за тем, как загорается восхищённая улыбка на её лице, как широко распахиваются зелёные глазищи, а пухлые губы складываются в невероятно сексуальное «О».

Он почти завидовал, ведь ни нетронутая голубая чаша озера, ни покрытые известняком белые стены, ни странные белые рыбки, снующие в бирюзовой воде, не вызывали у него такого восторга и трепета, как у принцессы. Она кинулась к берегу, потрогала покрытые белым налётом камни вокруг и спросила:

– А здесь можно купаться?

– Можно, только вода слегка сушит кожу. Впрочем, в такую жару это даже неплохо.

Валерианелла – а про себя он в итоге решил называть её именно так – коснулась рукой нереальной воды, лежащей у их ног, как небо, упавшее на дно мира. Словно сумасшедший иллюстратор нарисовал белые известковые облака, текучую лазурь небосвода и тёмную, рваную скалистую твердь, а потом перевернул рисунок вверх ногами – и оставил так навсегда.

– А вода тёплая, – с изумлением поделилась принцесса. – Не знаю, как ты, а я хочу купаться до зуда… во всех местах!

Сказав это, она скинула на ближайший валун рюкзак и принялась раздеваться, совсем не стесняясь Мелена. А он, так же не стесняясь, наблюдал за каждым движением, за каждым жестом, за каждым изгибом потрясающе красивого тела. Как ни странно, он испытывал не возбуждение, а скорее просто восхищение. Смотрел на неё, как на произведение искусства, и поражался, что в одной с ним парадигме может существовать нечто настолько прекрасное.

Ему всегда было интересно, почему художники, скульпторы и поэты порой так зациклены именно на женской красоте, а теперь понял – они просто пытаются выразить восхищение так, как умеют. К сожалению, умения самого Мелена лежали несколько в иной плоскости. Что он мог сделать? Красиво кого-нибудь убить и развесить кишки по деревьям? Психопатия чистой воды.

А желание действием выразить свои ощущения не покидало, поэтому он красиво разбил лагерь, красиво приготовил пожрать, собрал несколько камешков, напитал их светом и красиво разложил вокруг. Сюда бы ещё кегу бира… тоже красивую, другими они не бывают.

Пока принцесса плескалась, по пещере поплыл аромат готовой каши. На него приползли здоровенные тараканы, в свете камешков шевелящие усами, что несколько портило атмосферу. Не то чтобы прям сильно, но интуиция подсказывала, что принцессе подобное соседство мало понравится.

Он попытался шугануть их топотом, а потом – магией, но толку…

К нему подошла искупавшаяся и переодевшаяся в сухую рубашку принцесса, с любопытством спросила:

– Ты что делаешь?

– Тараканов отпугиваю, но они попались какие-то здоровенные, наглые и не особо пугливые.

– Если они ещё кудрявые, блондинистые и мохнатые, то скажи, что придётся жениться, и они тут же разбегутся в диком страхе, – с видом эксперта посоветовала она. – Рабочий метод, гарантирую.

Мелен заржал так, что эхо его хохота запуталось в сталагмитах и ещё долго резонировало где-то в глубине огромного грота.

– Мохнатый шМельч… на душистый хмельч… – напела принцесса, насмешливо глядя на него. – Жаль, я не знаю ни одной песни о кудрявых тараканах. О каких только глупостях люди не поют, а о важном – нет!

– Вернёшься во дворец, первым делом выпустишь указ, чтобы пели о важном – о кудрявых тараканах.

– Да… Это будет триумфальное возвращение, – глубокомысленно согласилась принцесса. – Сразу прибавит политического веса моей фигуре.

– Садись есть, политическая фигура, а то отощаешь, и тебе выдвинут вотум недоверия.

– Тогда уж недоедания, – она взяла сковородку, села рядом, подогнув обнажённые ноги, навернула несколько ложек и хитро посмотрела на Мелена.

– Что?

Принцесса дожевала и напела снова:

– Мохнатый шМельч пустит ли в постельч… тараканов в этой тиши. А имперская дочь всю проплачет ночь, тараканы ей не для души…

– Проникновенно, конечно, но тараканы получились не кудрявые. Хотя ты продолжай, кажется, твоё прекрасное пение их всё же распугало.

– Да нет, я просто упомянула ЖЕ-НИТЬ-БУ, – громко проговорила она, и несколько тараканов действительно пошуршало прочь, вызвав у Мелена новый приступ хохота.

Принцесса тем временем активно уминала простецкую еду и едва не жмурилась от удовольствия.

– Знаешь, с тобой почти так же весело, как с моими напарниками, только глядеть на тебя куда приятнее. И пахнешь ты лучше. Ешь, я пока искупаюсь. Не боишься одна с тараканами оставаться?

– Нет, что ты! Скажу им, что я девственница с матримониальными планами, они сбегут в ужасе.

– Ну смотри. Не хотелось бы потом рассказывать твоему бате, что его дочь героически погибла в схватке с тараканами за половину сковородки каши.

– Да тут уже осталась пара ложек всего. Лучше сам будь осторожен, если среди них есть самки, то как начнут на тебя сейчас кидаться… Проявляй бдительность, мой герой.

– А как же! С женщинами надо быть крайне внимательным, чуть зазевался – уже стоишь у алтаря нарядный, воняешь семейным счастьем, а яйца лежат у неё в сумочке, чтобы не потерялись.

– Ох уж эти женщины… – насмешливо сощурилась принцесса. – Если бы ты только в них ещё и разбирался…

– Батюшки… неужто стерва снова с нами?.. Я скучал! – он аж кулак закусил от счастья и умиления.

Принцесса прихватила сковороду с ложкой и двинулась к большому валуну, окружённому водой и по этому дивному случаю свободному от тараканов. Села сверху, опустив стопы в тёплое бирюзовое озеро, и нахально заявила:

– Ты давай, не отвлекайся. Раздевайся и не забывай пританцовывать. Принцесса изволит желать не только хлеба, но и зрелищ.

– Доиграетесь, Ваше Косичество.

– А что ты мне сделаешь? – с вызовом спросила она, мерцая зелёными глазищами. – Так что давай, герой, развлекай свою принцессу.

Мелен расплылся в широчайшей, полной коварства улыбке. Очень медленно разделся до белья, ожидая, пока она закончит есть, а потом подошёл вплотную, пожирая взглядом. Её улыбка медленно растворилась на лице, а глаза широко распахнулись.

Мелен наклонился близко-близко, отчётливо ощутив её дыхание на своих губах. Она приоткрыла пухлый рот и потянулась за поцелуем, но вместо этого он сделал именно то, что она просила – развлёк. Скинул с валуна в воду вместе с ложкой и сковородкой и расхохотался, когда она вынырнула из воды, похожая на злую золотую рыбку.

До возвращения в Нортбранну оставалось дня четыре, и Мелену отчего-то совсем не хотелось, чтобы они заканчивались.

Двадцать пятая неприятность, скально-горная

Двенадцатое сентабреля. Ночь

Принцесса Валерианелла Лоарельская

Последние четыре дня я провела как полуденница – без дара и без видений. Всё же восполнить резерв в закрытой от лунного света пещере неоткуда, а тратить накопители мы не хотели, да и нормально высыпаться было просто необходимо. Мало ли какие сложности ждут впереди?

В пещере постепенно становилось холодно.

Это позволяло понять, что совсем скоро мы выйдем на поверхность. Мелен бросил дурачиться, стал серьёзным, и я даже не знала, каким он нравился мне сильнее – смешливым, хулиганистым и подтрунивающим или воинственным, агрессивным и собранным. Обе грани в нём сочетались удивительно гармонично, впрочем, таких граней у него было много, и хотя я считала, что изучила его довольно хорошо, всё же подозревала, что какие-то из них ещё оставались для меня скрытыми.

После видения о беременности Мелен вёл себя довольно странно. То сам с нежностью обнимал, проявлял заботу и явно показывал симпатию, то подчёркивал товарищеский статус наших отношений. Я окончательно измучилась и запуталась. Складывалось ощущение, что не хватает крошечного толчка, падения одной-единственной снежинки, чтобы с горы уже наконец сошла эта лавина чувственного напряжения между нами.

Возможно, мне стоило быть понаглее и активнее проявлять себя, но я до ужаса боялась очередного отказа, поэтому ждала у моря погоды и у горы снегопада.

Статус королевы френдзоны сводил меня с ума, однако я старалась сохранить хоть какое-то самоуважение, а не падать Мелену в ноги, умоляя поцеловать. Я даже честно пыталась убедить себя, будто он мне не нужен, но это срабатывало минут на пятнадцать – двадцать, а потом он улыбался или брал меня за руку, и я растекалась по пещере липенькой романтической лужицей розовых соплей.