Ульяна Муратова – Нашлась принцесса! Но неприятности продолжаются (страница 11)

Мелен с прерывистым вздохом проснулся и резко сел, не сразу осознавая себя в моменте. Тихая мрачность пещеры остро контрастировала с полным светлого счастья сном.

Принцесса тоже поднялась с места, коснулась рукой его лица и посмотрела с той самой нежностью, словно видение ещё плескалось в ней, словно она существовала одновременно и здесь, и в том будущем, которое видела.

– Чей это ребёнок? – ошарашенно спросил Мелен первое, что пришло в голову.

Валерианелла широко распахнула глаза и тихо ответила:

– Твой.

– Этого не может быть. Я бесплоден, – отрезал он гораздо грубее, чем хотел, и тут же пожалел о сказанном.

О проклятии он не говорил никому, даже самым близким друзьям. Это была слишком личная, слишком специфичная тайна, касающаяся лишь его одного. Слова принцессы застали Мелена врасплох – не просто безоружным, а совершенно лишённым какой-либо брони, с полностью обнажённой душой. Оглушённым видением из чьей-то иной жизни, однозначно не его. Для него этот путь закрыт навсегда! Он сам его закрыл и ни разу об этом не пожалел!

– Почему ты так говоришь? – нахмурилась она. – В видениях…

– Они не сбываются! Ты сама говорила, что они не сбываются, – оборвал он.

– Но они могут сбыться. Это всегда варианты развития будущего, а не просто мои фантазии, – неожиданно спокойно ответила принцесса. – А значит, в теории у тебя могут быть дети. Такая возможность существует, нужно просто понять, какая цепочка событий к ней приведёт.

– Нет.

– Да.

– Это мог быть чужой ребёнок, – Мелен принялся торопливо рассуждать вслух, пытаясь убедить скорее себя, чем принцессу: – Если ты выйдешь замуж и забеременеешь, это не значит, что я не смогу к тебе прикасаться или даже обнимать. После всего, через что мы прошли вместе, ты навсегда останешься моей близкой подругой. В конце концов, мы делим на двоих уникальный опыт, а я ещё не закончил с русским языком и обязательно когда-нибудь вернусь на маяк надолго. Возможно, на пару лет, чтобы хорошенько исследовать другой мир, а не один лишь крошечный его кусочек.

– Если захочешь – исследуешь, – грустно согласилась принцесса. – Раз уж ошейник из арема не в состоянии тебя удержать, то разве это смогу сделать я? Но ребёнок твой, Мелен. В моих видениях всегда были только наши дети. Возможно, это будущее так и останется всего лишь ненужным тебе видением и фрагментом жизни, которой не суждено быть прожитой. Возможно, я снова тону в самообмане и вижу лишь один крошечный светлый кусочек огромной тёмной мозаики, но я его вижу, а теперь видишь и ты. Мне кажется, это честно. Если ты отказываешься, то хотя бы будешь знать, от чего именно, – она посмотрела ему в глаза и погладила по лицу: – Наверное, ты рассчитывал, что при столкновении с тобой настоящим я тебя разлюблю, но всё вышло иначе. Вместо этого я учусь любить тебя таким, какой ты есть, хотя не скрою: иногда это ужасно сложно.

Мелен снова почувствовал себя ветром. Но если прошлый раз ему казалось, будто он задул её пламя, то теперь оно разгорелось снова и светило уверенно. Маленький огонёк, рассеивающий мрак и способный согревать сердца.

И… он не смог спорить. Ни один из его аргументов не казался достаточно хорошим, а если бы таковой и нашёлся, он не стал бы его приводить. Валерианелла верила в свой дар, и он не собирался забирать и ломать эту веру, ведь она служила тем стержнем, на котором держалась принцесса.

– Почему ты считаешь, что бесплоден? – мягким, обволакивающим голосом спросила она, приникая к его плечу и лёгким касанием пальцев раздевая душу до полной беззащитности.

Мелен не удержался и обнял свою принцессу.

И впервые в жизни захотел рассказать. Ей – захотел.

– Помнишь, я рассказывал, что моё расставание с бывшей невестой вышло некрасивым? Изначально я опустил некоторые подробности, потому что гордиться в этой истории однозначно нечем, и она слишком личная, но я знаю, что ты всё поймёшь правильно. В общем, в тот момент, когда я с ней порвал, моя бывшая отчего-то решила, что я нашёл новую девушку. Вбила себе в голову, будто я захотел жениться на другой. И сколько раз я ни пытался донести до неё правду и объяснить свою позицию, она не верила. То умоляла дать ей другой шанс и обещала сахарные облака, то угрожала божественными карами, общественным осуждением и жалобой лично императору.

– Да, папа наверняка бросил бы все дела и на всех парах примчался бы разбираться в этом деле персонально, – саркастично фыркнула принцесса.

– А то как же, – согласился Мелен и продолжил: – В какой-то момент я устал от бесконечных пустопорожних истерик и начал избегать бывшую, что оказалось непросто, учитывая, что мы обучались в одной академии, состояли в одном политическом кружке и имели общую компанию друзей. Пришлось пропустить несколько занятий и встреч, лишь бы с ней не сталкиваться. Прошло недели две или три, и я подумал, что она наконец-то смирилась с разрывом, но она пришла ко мне в комнату и ядовито проговорила, что я никогда не буду счастлив с другой, только с ней. Вид у неё при этом был крайне… одержимый. Она начала меня шантажировать, и я сначала не понял, в чём дело, а когда понял, то просто взорвался от хохота. Выяснилось, что она наложила на меня одно специфическое проклятие на бесплодие по их семейной схеме.

– Разве это законно?

– Нет, конечно. Но… ты бы видела её мстительное, торжествующее лицо в тот момент. А мне было дико смешно. Я ржал так, что свело челюсть и на следующий день болела рожа. Шикарное наказание – именно то, что мне в тот момент требовалось. В общем, я ещё раз всё взвесил и решил, что семейная жизнь не для меня и проклятие – к лучшему. Отнёсся к нему, как к средству экономии на контрацепции.

– Зачем она это сделала, если хотела выйти за тебя замуж? Какая в этом логика?

– У проклятия имелся период, когда его ещё можно было снять, период обратимости. Она дала мне месяц до следующего полнолуния на то, чтобы одуматься и жениться на ней, тогда она сняла бы проклятие, а мы, по её задумке, зажили бы счастливо. Не спрашивай, как это укладывалось в её голове и почему она считала, будто я смогу нормально к ней относиться после такого фокуса. Мне кажется, в тот момент она плохо соображала, стала совершенно не похожа на себя и несколько невменяема. Это одна из причин, по которой я никогда не заявлял о проклятии – мне было жаль бывшую, и я чувствовал себя виноватым в её состоянии аффекта, кроме того… было некое ощущение собственной ущербности в этом всём. Именно поэтому я никогда никому об этом не рассказывал. Понимаешь, я мог снять проклятие, но взвесил все обстоятельства и решил ничего не предпринимать. Проклятие подействовало. Это никогда меня не трогало и не расстраивало, наоборот, прекрасно коррелировало с курсом моей жизни. Ну какая семья может быть у агента спецслужбы? Никогда не знаешь, во что он вляпается и насколько мелкими частями его привезут домой. И привезут ли.

– Твоя бывшая хоть как-то поплатилась за свою выходку?

– Не знаю, мне всё равно. Переехав на юг, я больше о ней особо и не вспоминал, пока ты не начала ковыряться в моём прошлом. Излишним пассеизмом я не страдаю.

– И тебе ни разу не хотелось всё переиграть? Завести семью?

– Нет. Ни разу. Представить страшно, что меня сейчас ждали бы дома дети и жена. Это же чистой воды пытка неопределённостью. Для семьи нужна стабильность, а я не могу её дать. Да я вообще ещё жив исключительно благодаря везению, но оно рано или поздно заканчивается. С моей стороны было бы очень безответственно заводить семью, даже если бы я этого хотел. Но я никогда не хотел. Пойми: меня в моей жизни всё устраивает, а если бы не устраивало, я бы это изменил. Вот и весь разговор. А теперь – ложимся спать заново. Я чувствую себя так, будто меня дракон сожрал и выблевал. Как ты вообще высыпаешься со всеми этими видениями? – устало спросил Мелен. – Я всего несколько штук зацепил, и они меня уже достали. Как спать без них?

– Тратить весь ресурс до конца.

– Вот и прекрасно. Заряди-ка накопители и ложись обратно спать, – он дотянулся до рюкзака, отдал принцессе пару пустых накопителей, и дождался, пока она наполнит их.

Однако этого оказалось мало. Силы у неё было так много, что часть пришлось отдавать ему, и когда она напитала его до самого предела, он установил вокруг их лагеря здоровенный, плотный щит. Вопиющее расточительство, но чего не сделаешь ради спокойного сна. Зато теперь ни одна дрянь внутрь не заползёт.

Ложась рядом с Валерианеллой, он зевнул:

– Наша задача – нормально отдохнуть, торопиться здесь некуда. Голубое озеро никуда не денется.

Закрывая глаза, Мелен подумал, что теперь к принцессе точно не притронется – не хватало ещё вопреки всем вероятностям заделать ей ребёнка, тогда однозначно придётся жениться под смех богини Удачи в его голове.

Детей он, в принципе, любил, но себя в роли отца и мужа не представлял, хоть провидческий сон и разбередил душу.

Засыпая повторно, Мелен чувствовал себя очень странно. Как несостоявшийся художник на чужой выставке картин, гуляющий среди прекрасных полотен и думающий: «Вот если бы я только захотел, то сделал бы также. Или лучше! Всенепременно лучше! Уж у меня-то хватило бы таланта! Я бы обязательно написал неоспоримый шедевр, просто пока решил стать маляром».