Ульяна Лобаева – Истории мертвого дома (страница 17)

Домой я так и не вернулся и до сих пор не знаю, что стало с Машей. Я научился ночевать в электричках, отжимая автоматические двери, добывать еду в мусорках, доедать за посетителями забегаловок, познал поистине христианское смирение, обедая в специальных точках для неимущих, где еду накладывали из большого бака в пластиковые баночки. Зима — тяжелое время для бродяг, пару месяцев я даже провел в социальном центре для бездомных, где кровати стояли в несколько ярусов, как тюремные нары. Я был благодарен всем — и сердобольной старушке, остановившейся, чтобы сунуть бумажку в мою снулую руку, и крикливой тетке из ларька с шаурмой, которая все-таки вынесла мне два беляша после порции обильных ругательств, и молодому парню, отдавшему старые кроссовки, которые он нес на помойку. Я не обижался на брань, не осуждал брезгливость на лицах прохожих, я был рад только одному — тому, что моя боль замерла, замерзла.

На найденной мной даче я обнаружил русскую печку и небольшой запас дров, которые старался расходовать экономно. В ящиках на кухне отыскал несколько упаковок макарон и банку варенья — этого мне хватит надолго. Я берег обживаемые мной дома, тщательно следил, чтобы не случилось пожара, и соблюдал чистоту. У меня вошло в привычку мыть посуду сразу после еды, раскладывать вещи по местам и оставлять минимальные следы своего пребывания. И даже дачный ключ я вернул на свое место около притолоки. Я всегда был готов собраться за пять минут, накинув свою большую, не по размеру, куртку, в карманах которой я хранил небольшой перочинный ножик, налобный фонарик, бритву и зажигалку.

На этой даче было много фотографий, развешенных по стенам. На всех одни и те же люди — светловолосая миловидная молодая женщина, высокий парень с квадратной челюстью и девочка лет пяти с длинными льняными кудрями. Фото девочки было особенного много, и, рассматривая одну из них, я не сразу понял, что черная полоса, перечеркивающая ее плечо — это вовсе не ремень сумки. Мне стало грустно. Когда-то они, очевидно, были счастливы, обитатели этого дома, так беззаботно и легко улыбавшиеся с фотографий.

Однажды зимой я попал в больницу, едва не лишившись пальцев. Со мной в палате лежал молодой парень, беспрерывно смотревший ролики в сети. Он не надевал наушников, и я невольно вместе с ним прослушал историю о фрогерах. Фрогеры — это люди, тайно живущие в домах вместе с хозяевами. Тайком они подъедают чужую еду из холодильника, спят на чердаках и подсобках, выходя тогда, когда владельцы дома спят или отсутствуют. Одна японская бродяжка жила на полке шкафа и была поймана только после того, как хозяин установил камеры в доме. И хотя я выбирал необитаемые дома, эти люди были близки мне по духу. В ролике не объяснялось происхождение слова фрогер, но я предпочел думать, что это от английского «frog», лягушка. Я был совсем как лягушка — холодным, безучастным, я старался слиться с температурой окружающей среды, прыгая от дома к дому. Я старался не чувствовать и не вспоминать.

Однажды утром я проснулся от голосов, раздававшихся где-то совсем близко. Я вскочил и бросился к окну: во дворе стояла машина, и стройный высокий мужчина в короткой дубленке открывал багажник. Ноябрь выдался теплый и почти бесснежный, потому не было видно моих следов, ведущих от дома к кабинке туалета и бане. Я заметался, суетливо оделся, быстро накинул покрывало на кровать, бросился на кухню, схватил кастрюлю с вареными макаронами и взлетел по крутой лестнице на чердак. Сделал я это совершенно вовремя — открылась дверь, и гостиная наполнилась стуком, суетой и звонкими голосами мужчины и женщины. Я сидел, прижав к себе кастрюлю, и тяжело дышал. Мне казалось, что они уже обнаружили мое присутствие, и высокий мужчина прямо сейчас поднимается на чердак. Но дверь на чердак была недвижима, и я, наконец, поставил кастрюлю на пол и осторожно выглянул в полукруглое оконце — те самые люди с фотографий таскали коробки и пакеты в дом.

Я осмотрелся — чердак представлял собой огромное, почти пустое помещение с сантиметром пыли на полу. В углу лежали две высокие стопки старых журналов и стояла пара больших мешков, я развязал их и увидел старую одежду. На эти мешки я и взгромоздился в ожидании.

Я прислушался к происходящему внизу, и из разговоров хозяев дома узнал их имена — Олег и Ирина. Семейная пара наполнила дом суетой — они раскладывали вещи, переговариваясь через комнаты, а потом зачем-то долго колотили молотком. Я надеялся, что они приехали ненадолго, но, когда сгустились сумерки, по всему дому запахло печеным тестом, и стало понятно, что мне придется искать новое прибежище. Я решил уйти рано утром, до рассвета, во время самого крепкого сна.

У меня были старые механические наручные часы, и, когда они показали четыре часа утра, я осторожно открыл дверь чердака. Стояла кромешная, оглушающая тишина, почти вслепую я спустился с лестницы и прокрался в прихожую. Нащупал засов, отодвинул и толкнул дверь. Ничего, створка не поддалась. Они закрыли еще какой-то замок? С колотящимся сердцем я достал налобный фонарик, осветил дверь. И еле удержал крепкое словцо — дверь заколотили по периметру большими гвоздями, чьи шляпки были загнуты и вбиты в древесину. Вот, значит, почему раздавался такой громкий назойливый стук молотка! Несколько панических мыслей быстро сменила одну другую. Они чокнутые? Они узнали, что я здесь, и решили меня замуровать? Но тут же я услышал носовой свист мужчины из спальни — хозяева точно были дома, да и дверь была заколочена изнутри. На окна установлены железные решетки — здесь путей отхода тоже не было. Я потоптался на пороге, раздумывая, что делать, и тут мой взгляд упал на некий продолговатый деревянный предмет, прислоненный к стене сбоку. Темные ветхие доски складывались в неравномерной формы ящик, сужающийся к низу. Во рту у меня мгновенно пересохло — это была крышка гроба. Причем, очевидно, выкопанная из земли — доски явно старались очистить, но песок и глина местами въелись в старую древесину.

Они сумасшедшие. Они наверняка сумасшедшие.

Я тихо прошел на кухню, осмотрелся, поводя фонариком. В углу белел большой пластиковый ящик, и я не сразу понял, что это биотуалет. Около холодильника сгрудились баклажки с водой, также был полон и большой бак, и я усмехнулся мимолетной мысли о зомбиапокалипсисе.

На большом блюде лежали корки от пиццы, рядом стояла бутылка колы. Я взял пару корок, положил в карман. Надеюсь, хозяева не вспомнят завтра, сколько их было. Открыл холодильник, забрал сосиску из пакета, много брать нельзя — будет заметно. С полки под умывальником достал две пластиковые бутылки, одну погрузил в бак с питьевой водой, наполнил. Свою добычу я отнес на чердак, разложил около мешков. Помочился в пустую бутылку, вылил в чердачное окно, в котором открывалась одна крохотная секция. Осмотрел окно — безнадежно, если его выбить, я все равно не пролезу. Попил воды и устроился поудобнее на мешках — пока мне ничего не оставалось, как наблюдать.

От присутствия хозяев была и польза — они в полную силу натопили печку, что я делать боялся, и на чердаке стало тепло. Утром я скинул куртку и ботинки, оставшись в толстых вязаных носках. Я вскоре обнаружил, что пол моего чердака имеет отверстие от выпавшего сучка, в которое была хорошо видна часть гостиной. Я лег и принялся наблюдать за странными хозяевами дачи.

Из дома они, разумеется, не выходили. Утром я уловил запахи жарящейся яичницы и еще чего-то аппетитного, сглотнул слюну. Позавтракав, они расположились на диванчике в гостиной напротив старого кинескопного телевизора, который так же привезли с собой. Я мог видеть передвижной декоративный камин, выпуклый зад телика и самих хозяев дома, перебирающих vhs кассеты. Ирина развернула небольшой лист бумаги, пробежалась глазами, сказала:

— Первая кассета вон та, с мышкой на футляре.

Олег взял одну из кассет и загрузил в видеомагнитофон. Раздались звуки рекламы, такой, какую я слышал в детстве — бодрые неестественные голоса предлагали разбавить сухой сок водой, рассказывали о яйцах, обработанных зубной пастой, и сообщали, что Сережа тоже любит жевательные конфеты. Лицо Ирины было напряженным и бледным, и она смотрела старую глупую рекламу так, словно это была военная хроника. Лицо Олега тоже было мрачным, он сжимал руку жены. Потом Олег поменял кассету, и я снова услышал рекламу — это был выпуск «Магазина на диване». Девушка ясным приятным голосом рассказывала о преимуществах жидкой кожи:

— Это невероятно полезная покупка! Жидкую кожу можно использовать для поверхностей сидений в машине, для ремонта ботинок и курток, а так же мебели! Возможности просто безграничны! Скоро вы поймете, что жить без нашей «Суперкожи» просто невозможно! Невозможно! Купить нашу суперкожу — не только ваше право, но и прямая обязанность! Супер-к-к-к-кожжжжаааа! Супер! Смерть или суперкожа? Мерть…!

Ирина дернулась и спрятала лицо на груди у мужа:

— О господи! Я больше не могу! Это ужасно… Как она… Боже!

Олег встряхнул ее:

— Не отворачивайся! Там написано, что мы должны посмотреть все, все записи полностью!

На следующей кассете был тоже телемагазин, на этот раз рассказывали о кукольных домиках: