Ульяна Каршева – Возвращение (страница 4)

Селена сознавала: будь она той Леной, которая когда-то бегала здесь, не вмешалась бы. Ни за что. Да и сейчас… просто-напросто сбежала бы – от одного голоса наглеца.

Вмешалась именно Селена со всеми её навыками и знанием. То есть женщина, уверенная в себе.

Скользнув пристальным взглядом по местечку в паре метров от компании, она разглядела рассыпанные возле канализационного люка карты и поблёскивающие на солнце монеты разной величины. Поняла.

Глянув на парнишку, который смотрел на неё всполошёнными глазами (одним глазом – второй заплывал в будущем синяке), она насмешливо предложила кабанчику:

- А давай – я за него отыграюсь!

В ответ услышала мат-перемат, где единственно понятным был вопрос:

- А у тебя самой монеты есть?

- Показать? – в свою очередь спросила она и вынула из кармана часть переложенной туда из сумки налички.

Костлявый парней больше не интересовал.

Его, тут же скорчившегося от боли в животе, отпустили, не глядя, сосредоточившись только на Селене. Правда, и парнишка (кажется, ему лет пятнадцать?) никуда не ушёл, а только следил за Селеной и её сыном испуганными глазами.

Остальные из компании уселись вокруг канализационного колодца и с ухмылками наблюдали, как Селена подводит сына к этому испуганному костлявому и в приказном тоне говорит тому:

- Раз не ушёл – посторожи моего младшего.

А потом села напротив кабанчика и внаглую сказала:

- Я свои маньки показала. На что играешь ты?

Кабанчик (ему где-то около семнадцати) фыркнул и показал вынутую из кармана штанов пачку вконец взлохмаченных и засаленных купюр. Она кивнула, и один из дружков кабанчика собрал раскиданные карты и отдал ему колоду. Карты тоже оказались заляпанные – по-другому Селена не могла бы сказать. Она представила, что возьмёт их в руки, и поморщилась от брезгливости.

Между тем кабанчик смешал их и принялся за расклад… Игра предполагалась лишь между ними двумя, насколько поняла Селена.

Но игра не состоялась.

Кабанчик, забрав свои карты, выжидательно посмотрел на неё.

Селена, внешне следившая за его руками с ленивым любопытством, а на деле – перейдя на магическое зрение, подняла брови и спокойно сказала, глядя на него в упор:

- В колоде, вообще-то, обычно тридцать шесть карт. Почему в твоей – сорок?

Через минуту ей пришлось учинить скоростную расправу над всеми тремя, которые без предупреждения, пусть и с секундной задержкой от неожиданности бросились на неё – в основном, как она догадалась, втащить её между машинами, чтобы никто не заметил, и отнять показанные ею деньги. Драки не получилось, благодаря Джарри и Колру. С этими тремя «картёжниками», которые драться не умели, а умели только бить слабых, Селена долго не мешкала… Хм… Избиение младенцев получилось быстрым и результативным… Оставив их, стонущих, валяться на земле и, заикаясь и охая, материться, она подошла к костлявому, взяла снова Стена на руки и кивнула парнишке:

- Ну что… Идём домой?

- Тётя Лена… - шёпотом проговорил тот, таращась на неё одним глазом изо всех сил. – Это… ты?

- Я, я, - пробормотала она, поворачиваясь от него. – А это мой сынишка – Стен. Давай шагай быстрее, Ромка. Что-то мне не очень нравится, какие тучи идут с запада. А по дороге расскажи, каким образом ты сумел вляпаться в карточные игры.

Ромка поморщился и, кажется, стал соображать, как ответить тёте: наврать – или частично рассказать правду… А она, взяв на руки уставшего, засыпавшего от впечатлений в незнакомом месте Стена, зашагала, поглядывая то на дорожку, то на племянника.

Пока племянник прикидывал, что и как рассказывать, она оценила его грязную, если не засаленную одежду: ну, джинсы – ладно, мало ли где бегал и что делал; может, и били его уже не впервые – так по земле успели повалять, наверное; но футболка на нём – Селену чуть не передёрнуло: мало того что с пятнами, так ещё и откровенно давно не стиранная. На кроссовки вообще смотреть жалко: выбросить бы – затасканные до потрёпанного рванья. И ладно – лицо только что побитого, но ведь и волосы такие, что явно давно не мытые.

Да что у них тут происходило, пока её не было?!

А Ромка всё помалкивал, причём время от времени поглядывая на Стена.

- Тётя Лена… - не выдержал он. – А ты сказала, что… его зовут Стен. Ты замуж вышла в куда? За границу?

- Ой, да, за границу, - задумчиво ответила она, осматриваясь, многое ли изменилось на когда-то привычных улицах. – За такую границу, что страшно сказать.

- А зачем тогда вернулась? И почему ты сказала, что Стен младший?

- Знаешь, Роман… Пока я тебе о той загранице говорить не буду, ладно? Сначала разберёмся с тем, что происходит у нас дома.

Они прошли ещё один дом, прежде чем племянник решился. Он подёргал Селену за рукав куртки и смущённо сказал:

- Тётя Лена… Если ты с ночёвкой, дома… - он покраснел. – Дома есть нечего.

Она молча прошла торец следующего дома, прежде чем спросить:

- Тот магазин на углу ещё существует? Напротив нашего дома?

- Ага…

- Сворачиваем! – скомандовала она, направляясь в нужную сторону.

В «том» магазине она оставила его вместе со Стеном возле сумочной – дожидаться её похода по залу, а потом она, повесив на плечо свою сумку, подхватила сына на руки, а Роман, с тяжеленными фирменными продуктовыми пакетами в руках, но тем не менее почти счастливый (что Селену ещё больше обеспокоило), чуть не побежал впереди.

При подъезде было пусто, так что Роман поставил пакеты на скамью и принялся рыться в карманах – в поисках ключей. Стоя рядом и наблюдая за ним, Селена негромко предложила:

- Может, хоть сейчас скажешь, что у вас?..

Роман застыл, глядя на звякнувшие в ладони ключи, исподлобья посмотрел на неё.

- От нас ушла мама.

Она не стала бросаться сразу расспрашивать о деталях. А детали явно были… вопиющими. Насколько она помнила своего брата, Андрей всегда отличался чуть ли не болезненным стремлением к чистоте. Если что – не стеснялся брать в собственные руки тряпку или таскать по комнатам пылесос. И как-то она не представляла, что с уходом жены он изменил своим привычкам – судя по внешнему-то виду племянника. Хотя… Всё может быть.

Уже у двери она задала единственный вопрос:

- А почему мама ушла?

Она намеренно опустила Ромкины слова «от нас».

Мальчишка, опустивший толстые пакеты на плиту крыльца и только поднёсший домофонный ключ к замку, замер, а потом, не оглядываясь, буркнул:

- Сама увидишь.

Запел домофон, Роман поднял пакеты и перешагнул порог в подъезд. Внезапно он резко обернулся и с искажённым лицом, сквозь зубы взмолился:

- Тётя Лена, ты только сразу не уезжай, ладно?!

И быстро отвернулся, будто злясь на себя, что высказал эту странную просьбу.

- А отец дома? - когда они подошли к лифту, догадалась спросить Селена.

Вздрогнули костлявые плечи, а потом угрюмое:

- Дома.

Селена судила по движению на улице. Время – апрельский день в разгаре. Послеобеденное. Нет, здесь точно что-то не то. Роман явно прогуливает школу. Отец, то есть всегда педантичный и ревностно относившийся к своей работе Андрей, – и вдруг дома, когда должен был быть на работе? Да что тут у них?

А ещё она начала подозревать, что нечто переливающееся и весело поющее не зря, не просто так перекинуло её в когда-то родной мир.

Пока лифтовая кабина спускалась к ним, Селена обернулась к подъездной двери и прикусила губу. Со многим готова справиться. Но… Не отказалась бы от помощи в неведомой проблеме. Мгновенно перед глазами, как ни странно, в первую очередь не Джарри, а старший сын. Коннор. Нет. Коннор и его братья. Братство… Селена с трудом заставила себя вернуться к покою. Да, Мика сейчас приплясывал бы от нетерпения побыстрее очутиться в их квартире, чтобы изучить любой прибор, неведомый пока ему. Она увидела Колина, который заворожённо приблизился бы к старенькому книжному шкафу, если тот, конечно, ещё существует. Мирт бы первым делом подошёл к Роману, чтобы посмотреть, как исцелить ему синяки, наставленные «картёжниками», а Хельми встал бы посередине квартиры, чтобы проверить чистоту пространства. А Коннор… Он бы сжал ей руку, чтобы она успокоилась…

И она… успокоилась.

Братья, оставленные… где-то там, помогли, даже появившись в её воображении.

Перед дверью в квартиру Роман опять исподлобья оглянулся на неё и грохнул в дверь ногой. Открыл младший (три года разницы с братом) – Антон. Тоже открыл рот на Селену, которая кивнула ему:

- Привет, Тошик.

- Здрасьте… тётя Лена… - обомлело ответил тот и посторонился, впившись таким же обалделым взглядом в пакеты, которые внёс в дом Роман.

В зале трёхкомнатной квартиры она сгрузила на диван заснувшего на руках Стена. Осмотрелась, качая головой. Мамай прошёл? Или что похлеще? Такой грязи она давно не видела – тем более в квартире брата, который, в отличие от своей безалаберной жены, всегда был чистюлей… Прислушавшись к торопливому и негромкому разговору племянников на кухне, она сразу пошла к комнате, которую обычно занимали их родители. «Мама ушла». Значит, можно войти и поздороваться с братом без церемоний?.. Но на всякий случай стукнула в дверь – и, помедлив, открыла её. И чуть не отшатнулась от ужасающего запаха, хлынувшего из комнаты.

Брат лежал в постели, глядя в потолок, как будто не слышал ни стука в дверь, ни тихого Селены: «Здравствуй, Андрей». Когда она подошла к постели, то замерла над ним, чувствуя, как перехватывает дыхание при виде худого, в странных пятнах лица, при виде головы, кое-где, отдельными участками выбритой. Но сумела снова выговорить: