Ульяна Каршева – Тайны старого дома (страница 8)

Выпрямившись, она повернулась к окну — и снова застыла.

А если он в следующий раз побежит, открыв окно?

Ладно, ничего страшного. Об этом, что делать с окном, она спросит у Николая завтра… А пока спать… Дошла до дивана и замерла. Среди всех проблем промелькнул ещё один вопрос, очень важный для их маленькой семьи. Промелькнул — и забылся. Что — утро вечера мудренее? При свете дня вспомнится?

Она легла, глядя через комнату на спящих детей.

Сна ни в одном глазу. Несмотря на утешающие слова Марьи Егоровны, Нина боялась, что Санька вот-вот встанет и побежит к двери.

Вот! Она забыла спросить: если детей уводят после полуночи, то как быть с дневным временем? А если детей уведут прямо из группы няни Галюшки? Или эти смутные тени действуют только в темноте?

Она было снова села на диване, но тут же отчаянно покачала головой и почти рухнула назад. Все вопросы она сумеет задать только завтра, утром.

Зажмурилась и затем медленно расслабила веки. Спать!

Но сознание было настолько ясным, что Нина встала и украдкой ушла на кухню. Здесь из сумочки, висевшей на одном из крюков, вбитых вместо вешалки, она достала блокнот и устроилась при кухонном столе. Открыла чистую страницу и принялась старательно записывать все вопросы, которые возникли во время бессонницы — последнее она уже приняла. Вот только… Как только вопросы истощились, Нина внезапно почуяла такую усталость, что еле доплелась до дивана.

Назавтра она себе запланировала два задания: во-первых, придёт Николай и сделает ей навесной замок; во-вторых, надо будет во время прогулки детей с няней Галюшкой добежать до лесопарка и… Последнее задание во сне обратилось странным вопросом к ней самой: зачем тебе туда? И Нина крепко уснула, рухнув в сонные пропасти и так и не ответив себе на поставленный вопрос, улетевший неизвестно куда.

…Утром встала, как обычно, и, проверив сына, сразу ушла на кухоньку — готовить завтрак детям, прежде чем их соберёт няня Галюшка. Потом, насколько она понимала, придёт Николай. А придёт он сразу, как увидит детей с няней в общем коридоре. К тому времени поесть успеет и она сама. И, хоть она и не могла ответить себе всё на тот же вопрос, утонувший во сне, решила всё-таки чуть позже, перед обедом, сбегать в тот лесопарк и… Главное — сбегать, если так… хочется. А вдруг она обнаружит что-то ещё? Ведь о тенях никто не сказал. А она их увидела. Значит — сбегать надо.

Глава 4

Утро-то себе Нина придумала активное и шустрое, да вот… Человек-то полагает, а бог располагает. Думая, как всё будет в утренние часы, она упустила из виду одно обстоятельство, которое упомянула Марья Егоровна в своём рассказе.

Хоть бессонница и ушла ближе к семи, встала Нина с дивана не то чтобы бодрой, скорее — нервно бодрой. А иной раз чувствовала себя, как во время гриппа, например, когда часть времяпрепровождения кажется нереальной.

На кухоньке привычно старалась не греметь, не звякать — и едва не подскочила на месте, когда из-за занавесок выглянула Анютка. Подпрыгнуть не подпрыгнула, но вздрогнула так, что сердце зашлось в болезненном бое.

— Ты что так рано?

А сама вдруг вспомнила, что Санечка вообще не вставал больше этой ночью. Не из-за той ли слабости, о которой мельком сказала управдомша?

— Проснулась, — наивно объяснила Анютка, пожав плечиками. — А Санька спит. Мам, он заболел?

— Почему ты так думаешь? — насторожилась Нина, едва удержавшись не ломануться к кушетке сына.

— А он ещё и разговаривает…

Стопка тарелок, набранных для каши, чуть не вылетела из дрогнувших рук.

Уже не стараясь быть тихой, Нина резко поставила посуду на столешницу и быстрым шагом (в комнате не разбежишься) направилась к Саньке. Слышала за собой топоток — Анютка удивилась, тоже побежала за ней. Кинулась к кушетке, а Санечка лежал — нет, уже сидел, держась за стену, и, дрожа, оглядывался. Увидел Нину, шарахнулся к стене. Нина перепугалась, бросилась к нему с протянутыми руками:

— Санечка, Санечка! Всё хорошо! Ты дома — и я рядом! Вон, Анютка тоже к тебе бежит! Не бойся, маленький!

Двух шагов не добежала — Санька оттолкнулся от стены и сам руки протянул к ней. Нина свалилась на кушетку, обняла сына — и постыдно разревелась, а следом — дети: Санька уткнулся в её плечо, подвывал, задыхаясь: Анюта — просто так, за компанию.

Наплакались, еле успокоились. Сидели долго на Санькиной кушетке, прерывисто вздыхали, а потом Санька отлип от Нины, глаза закрыл и шлёпнулся на подушку.

— Мама! — с глубоким изумлением сказала Анютка. — Санька, что ли, не выспался?

— Саня… — вполголоса позвала Нина, не веря глазам, но постепенно проникаясь пониманием, что сынишка и в самом деле снова уснул. Но ведь… так нельзя! Он же успел достаточно долго спать! И выспаться… Она даже попыталась осторожно потрясти его за плечи. Но Санечка спал таким крепким сном, что она опять испугалась: а если этот сон — нечто нехорошее?

И Нина, и Анюта вздрогнули от стука в дверь.

— Мам… Я не… — прошептала дочка, показывая руки.

Да, Анюте до щеколды не дотянуться даже с табуретки.

Пришлось оставить в покое сына и заторопиться к двери.

— Кто там?

— Ниночка, я это, Марья Егоровна.

Не успела и наполовину распахнуть дверь, как под ногами прошмыгнули кошки и уверенно, без малейшего сомнения ринулись в большую комнату. Нина аж застыла, не зная, что делать в первую очередь: привечать Марью Егоровну — всё-таки управдомша обеспокоилась ночью найти новую жиличку; или побежать за кошками, чтобы проследить за тем, что они там собираются делать… Впрочем, Нина услышала радостный вопль Анюты и успокоилась за происходящее в комнате.

— Ниночка, доброе утро, — озабоченно сказала управдомша. — У вас — как? Всё ли хорошо? Кошки-то к вам рвались, ну я и решилась постучать с утра пораньше.

— А чьи это кошки? — поинтересовалась совсем успокоенная Нина.

— Мои, чьи же ещё.

Так Нина разгадала ещё одну загадку, а именно — каким образом Марья Егоровна узнала, что кто-то из жильцов попал в страшную ситуацию. Значит, кошки управдомши «попросились» на улицу, и Марья Егоровна сообразила, что происходит то, чего боятся все в бараке. А заодно обнаружила виновника того, кто не закрыл дверь барака.

— Санечка снова спать лёг… — начала было Нина, но не выдержала, поспешила в комнату — увидеть своими глазами, что там такое и почему кошки побежали вперёд.

Откинула занавески, придержав их для Марья Егоровны, и рот раскрыла.

Санечка продолжал спать. Бело-серая кошка улеглась на его подушке и привалилась к его голове так, словно изображала из себя меховую шапку для мальчика. Вторая — и в самом деле полностью серая, сидела на груди Санечки и громко мурлыкала. То ли оттого, что хотелось мурлыкать, то ли потому, что её гладила счастливая Анюта.

— Спит, что ли? — шёпотом осведомилась Марья Егоровна, заглянув за плечо Нины.

— Спит. Только как-то странно, — шёпотом же пожаловалась ей Нина. — Вот только недавно, минут пять назад, проснулся, а потом будто упал — и снова вот…

— Не буди, — предупредила управдомша. — Бывает такое. И слабый, и спит. Пусть, пусть силёнок набирается… Не мешай ему. Анюту Галюшке отведи, а Санюшка пусть спит дальше. Ты ж всё равно дома работаешь. Ну и проследишь за ним.

Нина хотела было сказать, что она хотела в кои-то веки выйти из дома, но смолчала. Глупо так говорить, когда с сыном такие тревожные странности происходят.

— Ты как? — потрогала её за руку Марья Егоровна. — Котяток-то возьмёшь теперь у Хворостовых?

— А зачем они? — глупо спросила Нина.

Управдомша хлопнула себя по лбу.

— Видишь — как с ним сели? Так детишки наши быстрее в себя приходили после лесопарка. А если сбегали — кошки всегда помогали найти их. Помнишь — говорила про овчарку? Та-то по следам шла, а эти напрямую бегут. А ещё кошки наши загодя чувствуют, что детишек звать будут. Тоже так садятся на них, и те остаются дома.

— Наверное, возьму котят… — медленно, примериваясь к этой мысли, проговорила Нина. — Эта Хворостова сейчас дома?

— Анюту свою посади завтракать, — кивнула Марья Егоровна, — а мы с тобой сбегаем к Хворостовым, заберём последних. Раньше надо было бы. Тогда б ночь спокойно спали.

— Что уж теперь говорить… — пробормотала Нина.

Хворостовы жили в самом конце противоположного коридора. Только Марья Егоровна и Нина подошли к нужной комнате, как её дверь резко распахнулась — и на пороге обнаружилась сама Хворостова, высокая сухощавая дама в светлом деловом костюме. Собралась на работу?

Они чуть не столкнулись, потому что, открыв дверь и подняв ногу перешагнуть порог, Хворостова отвернулась, чтобы сварливо прокричать в комнату:

— Ленка-а! Сколько можно копаться?! Отец сколько уже ждёт?! Из-за тебя опоздает! Вечно копошишься, не знай зачем! О-ох!..

Последнее относилось к внезапным гостям.

Врезаться друг в друга не врезались, но испугались все: и незваные гости, и хозяйка комнаты. Та, правда, быстро в себя пришла.

— Здрасть, Марья Егоровна! А это кто с тобой?

Нина чуть головой не покачала: деловая дама с каждым выпаленным словом превращалась чуть ли не в склочную бабу. Пусть не бабу, но крикливую… э-э… и бесцеремонную женщину— это точно.

— Да Нина это! Говорила ж я тебе о новой жиличке, как и всем, — откликнулась управдомша, отступив.

— А вы — что? — подозрительно сощурилась на них Хворостова. — Неужто за котятками пришли?! Давайте-ка позже зайдёте! Мы тут опаздываем!