Ульяна Каршева – Тайны старого дома (страница 35)

Всех троих: Марью Егоровну и детей — устроили на заднем сиденье и там же им раздали закупленные в парке вкусности. Нина от перекуса отказалась. Объяснила, что пока не хочется. И даже шутливо пожаловалась на эти вкусности, которые, по своей сути, являются воплощением поговорки «смерть талии». Но, кажется, Николай понял: она не хочет полдничать, сидя рядом с ним, у которого нет возможности поесть, и спокойно и даже с благодарностью принял это положение.

Мчались по темнеющему городу быстро. Пробок почти нет — воскресенье же, да ещё вечер… Так что на этот раз поездка заняла чуть меньше часа.

Приехав, дети вышли из машины счастливые и утомлённые, и Марья Егоровна пошла проводить Нину с ними до комнаты. Оказалось, это предлог, о сути которого не должен знать Николай.

Когда Нина отперла комнату и сходила за кошачьей коробкой к соседке Тоне, дети бросились к котятам, по которым соскучились, и Марья Егоровна вошла вместе со всеми.

— Есть время? — деловито спросила управдомша у Нины. — Поговорить?

Та смутилась. Кивнула.

— Садитесь. Чаю?

— Да нет, так посижу. На кухне, — чуть настойчиво сказала Марья Егоровна.

— Хорошо, — согласилась Нина, показывая на стулья. Настойчивость управдомши она поняла: та хочет поговорить так, чтобы дети не слышали.

Обе сели рядышком, и Марья Егоровна вздохнула, прежде чем начать. Или вдохнула как перед прыжком в воду?

— Ты моему Николаю не отказывай, если замуж позовёт, — быстро сказала она и склонилась к уху Нины, чтобы страстно зашептать: — Не отказывай. Знаю, что насчёт любви тут у вас пока не светится даже. Рано ещё. По времени-то. Но ведь… Привыкнете друг к другу — глядишь, и любовь появится.

— Марья Егоровна, — решилась после долгой паузы ошеломлённая Нина. — Я не понимаю. Николай — видный мужчина. Так почему же… я? С детьми?

Та снова вздохнула и объяснила:

— Он всегда деловой был, в отличие от братьев. Сколько мы ему девок знакомиться водили — не счесть. Он на них… чисто как на манекены смотрел. Смотрел, да будто не видел. А когда я ему недавно голову решила намылить разок, что меня без внуков оставляет, он мне вроде как свою эту… позицию высказал. Сказал — мол, собирается сначала крепость построить. Ну, в смысле — дом. А потом — деньжат поднакопить, чтобы основа для семейной жизни была. А в конце признался: мол, девки те ему неинтересны. Не то — вроде как. А тут… Он как тебя увидел, так ему уже никакой основы не надо, хоть и не скажу, что он нищий у меня. Никогда не видела, чтобы он так на женщину смотрел, как на тебя смотрит. Из-за тебя же в бараке торчит, как приклеенный. И детишки твои ему по сердцу — сама небось видела, как он с ними… Нина, ты уж не отказывай ему…

— Но… — неловко начала Нина. — Я ведь его совсем не знаю. Мы несколько вечеров погуляли — и всё. Помогает он мне в комнате — спасибо ему огромное, но… слишком уж всё это неожиданно, Марья Егоровна. Может, не спешить?..

— Так я и говорю! — обрадовалась управдомша. — Погуляете, поговорите, друг дружку узнаете. А там, глядишь, и слюбится! Давай-ка я тебе сейчас печку затоплю, а дальше ты уж сама. Пусть детишки в тепле спать будут!

Нина, нервно хохоча про себя, успокоенно осела. Первые слова Марья Егоровны о замужестве она восприняла так, что Николай вот прямо сейчас предложит ей руку и сердце… И только сейчас-то и выдохнула. Время есть. А там…

Марья Егоровна и в самом деле растопила печь, ещё немного поболтала, расхваливая своего младшенького, а потом, пожелав спокойной ночи, вышла. А Нина посидела чуток, ошарашенно улыбаясь — вспоминая первые слова управдомши о том, чтобы сыну её не отказывала. Наконец пришла в себя и вошла в большую комнату, чтобы переодеть детей в домашнее.

Оба сидели у коробки с котятами и двигались как-то замедленно. Присмотревшись, Нина хмыкнула. Вместо того чтобы переодевать обоих, наоборот — принялась готовить их ко сну. Заставила подойти к умывальнику, а затем переодеться в пижамки… Когда устроила на обоих, лежащих и дремлющих, котят, звякнул мобильник. Новое сообщение. Открыла «Входящие» и улыбнулась: «Посидим на скамейке?» Взглянула на детей. Санька уже посапывал. Анюта всё ещё возилась, устраиваясь поудобнее, чтобы и самой вольготно раскинуться, и Плюшке спокойно лежалось. Наконец и эти затихли, хоть Нина и боялась, что после такой энергичной прогулки долго не заснут.

Осторожно выглянула в окно. На скамье, кроме него, сидели ещё несколько человек. Ничего. Он пригласил — значит, ему среди своих знакомцев с нею вместе тоже комфортно посидеть.

Быстро написала: «Выхожу».

И вышла. Когда подошла к скамье, Николай подвинулся так естественно, что остальные тоже потеснились, как будто не впервые освобождать место для его подруги. Нина и села, поначалу смущённая, но затем легко втянулась в общий разговор.

Сидели, болтали — кто о чём. Обсуждали новости, погоду, гадая, будет ли новый, обещанный дождь. Кто-то пересказывал спортивные сводки, кто-то — делился впечатлением от просмотренного фильма. Его, невидимого в темноте, кстати, выслушали со вниманием, а потом Николай спокойно склонился к уху Нины и вполголоса спросил:

— В кино пойдём?

— После работы? Да, — уверенно ответила она.

Потом дождь принялся накрапывать. Мелкий, но упорный. Недовольно охая на него и ворча, жильцы стали потихоньку уходить со скамьи, причём у Николая спросили, в самом ли деле он хочет поставить над скамьей навес от дождя. И тот пообещал сделать.

Он проводил Нину до двери в комнату, возле которой они ещё немного постояли, вспоминая виденное и рассказывая о впечатлениях от прогулки в парке… Распрощались, и Нина зашла к себе.

Дети спали.

Она слушала, как уходил Николай в комнату матери.

И понимала: пора всерьёз заняться теми делами, которые касаются лично её.

И это даже не преследование бывшего.

Это — дело Матрёны. Что-то подспудно подсказывало, что призрак успокоится лишь тогда, когда кто-то… поможет ему. И Нина собиралась стать авантюристкой. Она продумала кое-что, чтобы понять призрака.

И первые шаги сделала сама. Легла спать в одежде, готовая к прогулке, если та, конечно, будет. Рядом положила мобильник с настроенным на подъём будильником. У входной двери дожидались прорезиненные полусапожки и плащ — на этот раз не одноразовый, а хороший, чтобы дождевые капли, если что, стекали, но она не успела бы промокнуть. С зонтом посомневалась, но решилась взять в качестве оружия. Сложенным. А там — посмотреть, стоит ли его раскрывать.

…Без пяти минут двенадцать она, одетая для долгой, если что, прогулки и вооружённая зонтом, прильнула к краю покрывала в ожидании.

Может, и не ровно в полночь, но Матрёна появилась. Как всегда, во главе своего призрачного воинства… Нина мгновенно задёрнула краешек покрывала и бросилась к входной двери. Дверь заперла и чуть не на цыпочках помчалась к выходу. Внутри — нервное хихиканье: интересно, что подумал призрак при виде неё, сбежавшей от окна?

Выскочила из барака и тут же свернула к окну своей комнаты. Зонт, в сложенном виде, сжимала в руках, несмотря на чуток усилившийся дождь. Замедлила шаги при виде множества смутных теней, но подошла ближе. Постепенно призрак Матрёны появился перед ней из этого призрачного сонма.

Сегодня Нина не собиралась сомневаться и размышлять обо всём, что уже знала. Она резко, хоть и негромко сказала:

— Веди!

И шагнула к Матрёне, показывая, что готова прийти туда, куда её поведут.

И замерла, когда призрак не сразу, но повернулся к ней «спиной». Счастье, что лицом Матрёна тоже «развернулась». Было бы страшновато следовать за призраком, чьи чёрные глаза впиваются тебе в лицо.

И снова — вниз, к дороге. Быстро, почти бегом. Под дождём, который лил как-то равнодушно, словно ему самому надоело… Мимо магазина и вдоль автомастерских, а потом — и монастырской ограды. Перешла дорогу между монастырским садом и опушкой лесопарка. Время от времени призраки застывали в воздухе, и Нина лихорадочно готовилась читать «Отче наш», если они вдруг на неё нападут. Но враждебности от них, как пару раз ощущала от Матрёны, не чувствовала. И шла за ними далее. Матрёна всегда держалась рядом — разве что на шаг впереди.

Если Нина думала, что её приведут на кладбище, то ошиблась. Её завели в лесопарк — как она поняла, на ту же полянку, где она нашла споткнувшегося и упавшего Санечку в окружении призраков. Матрёна и призраки замерли на той полянке, «глядя» на Нину настолько выразительно, что и она сообразила: вот то место, которое для них важно. Но чем и почему?

Матрёна отплыла чуть подальше от неё и будто осела на землю. В землю. И отчётливой рукой, нет — даже ладонью коснулась земли.

Нина постояла немного, а потом присела на корточки, насторожённо глядя на призраков. Всё ли она поняла правильно? Надо коснуться земли? Но… зачем?

Надо — так надо. Коснулась земли. Ещё подумала: а вдруг здесь что-то такое всё-таки обронено, что в прошлый раз не нашла, но сейчас-то найдёт? Что-то, что поможет ей узнать нечто, открывающее тайну призрака Матрёны? Но так и не нашла ничего, проведя ладонью по травам, да и по земле.

Когда убедилась в том, что под рукой ничего важного — даже мало-мальски интересного предмета, подняла голову — и растерялась: ни одного призрака рядом! Даже самой Матрёны! Да что ж такое!