Ульяна Громова – Его невольница (страница 46)
Он спокойно ушёл наверх в кабинет моего папы, я слышала яркий голосок Юльки, уже наверняка повисшей на нем — это уже достаточно рослая молодая девушка, которой давно исполнилось четырнадцать, любила Эда как старшего брата, и он отвечал ей такой же братской привязанностью и опекой. Она давно завели свои маленькие тайны, и уже не мне, а ему она рассказывала свои секретики и от него получала взрослые и взвешенные советы.
— Валькирия… Тебе очень подходит, — заметил Энвер и смотрел на меня так, будто впервые видел. Слышал обо мне много раз, думал, но увидел впервые, и то, что перед ним стояло, совершенно не отвечало его ожиданиям. — Я бы сейчас рад был снова потерять все, но не время… эти два года…
Океан сожаления в черных глазах заставлял сердце сбиваться с ритма и терять дыхание. С Энвером я не знала штиля и спокойного плавания, нас всегда било о рифы нашей умопомрачительной страсти, крутило и переплетало, соединяло в одно целое и разрывало на куски. С ним каждый мир — фейерверк, каждый взгляд и поворот тела вел к оргазму физическому и эмоциональному. С ним всегда до опустошения, до невозможности дышать и заниматься чем-то, кроме секса. Он как турецкий ятаган — опасный, властный, древний и сокрушительный. Я никогда не имела достаточно сил ему сопротивляться. Да и не очень этого хотела.
Я бы и сейчас окунулась в это головокружительное цунами, вцепилась в спину и плечи, билась бы о его грудь и терзала его манящие губы. Мне это было жизненно необходимо.
Но сначала я должна все честно объяснить Эду.
И как можно скорее серьезно поговорить с Горынычем.
Эд убивал молчанием. Он стоял у окна, смотрел на цветущую набережную, по которой мы любили гулять в любое время года, и ничего не говорил. Я искусала губы и пальцы, и уже сама не знала, зачем было вообще все это ему говорить, если с Гориным уже все решили. Криминальный авторитет обещал все уладить за ближайшие несколько дней.
— Я понимаю… — наконец, сказал Эд. — Ты почувствовала себя свободной… но все еще его невольница. — Он повернулся, медленно подошел и опустился передо мной на корточки. Взял в свои ладони мою и чуть сжал ее. — Ты не виновата, милая. Неизвестно, как бы повел себя на твоем месте я или кто-то другой.
— Эд… — едва смогла сказать и захлебнулась нахлынувшими эмоциями.
Сердце выплеснуло всю кровь мощным толчком, и она — невыносимо горячая — затопила разум. Я не помнила, как оказалась в его руках вся в слезах, не понимала, зачем сдирала с него рубашку и кусала его губы, лицо и плечи. Меня колотило крупным ознобом, зубы стучали от дрожи нетерпения, пока непослушные пальцы пытались расстегнуть неподатливую пуговицу на джинсовой рубашке. Я рванула ее на нем, как рванула бы собственную грудь, чтобы вынуть сердце и отдать ему, трепещущее, беззащитное и горячее, если бы это помогло смягчить нашу с ним боль. Я бы вынесла немыслимые пытки, если бы ему стало легче… только бы он не смотрел на меня вот так — с невыразимой словами любовью, нежностью и глобальным пониманием и приятием моей неслыханной бессердечности и неблагодарности. Он меня казнил и сам этого не понимал.
— Не нужно, Валькирия… — шептал мне в губы, а сам целовал и отталкивал, отрывал меня от себя и снова прижимал.
— Эд… Эд… — подставляла ему шею — пусть бы перегрыз, выдрал зубами артерию. Подставляла ему грудь — пусть бы растерзал и заставил замолчать рыдающее кровавыми слезами сердце. — Эд… — плакала душа, когда я отдавала ему свое тело, чтобы казнил непокорное, приручил и покорил, что оно предавало меня, когда рядом он, а не божественный мерзавец. — Э-э-д… — всхлипывала, принимая его в себя и извиваясь в его руках от бури переполнявших меня чувств, которые я не могла объяснить.
— Любимая… — наказывал он меня жаркой лаской, приближая к концу света.
Я чувствовала его большие руки на ягодицах, он прижимал меня к ковру сильным телом, а я обвила его руками и ногами, выгибаясь, чтобы прижаться плотнее. Живот к животу, грудью к груди, жизнью к жизни.
— Эд… Э-э-эд… — скребла ногтями ковер в бессильной попытке чувствовать чуть слабее и чуть глуше невыразимое нечто, что овладело мной вдруг и наполнило до краев. — Э-э-эд! Эд… — содрогалась от предоргазма, обрушившего на меня звездное небо, когда Эд дал волю силе своей страсти, лицом к лицу с ним, вспотевшим, дрожавшим от дикого возбуждения и едва сдерживавшим лавину заслуженного экстаза.
— Скажи, кого ты сейчас видишь? — спросил очень тихо, глядя мне в глаза.
— И сейчас, и вчера, и полгода назад, и в наш первый раз — я всегда видела и чувствовала только тебя… Эд… — прошептала искренне.
Он ткнулся мне губами в плечо, отпустив себя, содрогаясь с хриплыми стонами, сильными толчками врываясь в сокращавшееся от обоюдного с ним оргазма лоно.
— Я не отпущу тебя, Валькирия… — целовал мои губы так упоительно и сладко. — Ты можешь уйти, но это ничего не значит. Ты не невольница моя, ты моя смелая птичка тари…
Мой мир перевернулся. Всего сутки, как в мою жизнь вернулся Энвер, а все встало с ног на голову. Он как динамит — где-то в меблированной квартире, может быть, еще спал или пил утренний кофе, а все выстроенное мной на плите его памяти мироздание схлопывалось и гасило фонари. И в этом хаосе я теряла ориентиры, не понимала себя, не видела просвета и рвалась в тихую гавань отдышаться.
Я ехала домой на машине, которую мне подарил Эд, когда я получила права. Этот мужчина не выходил из мыслей ни на мгновение, он был везде. Мое новообретенное «И» с самого начала было наполнено им. Любая мелочь, на какую бы упал взгляд или указала память, все, к чему прикасалось мое тело — все было частью его заботы, любви, частью его самого.
А что я дала взамен?
Ни-че-го.
Это чертово «ничего» вмещало так много, что непомерно раздувалось и разрывалось, втыкаясь в меня разрывными снарядами. И какие-то там пули киллера Айи на их фоне были лишь жалкими шумовыми гранатами. Страшно — да. Но совершенно не больно. Да и страшно не за себя.
Бросила машину перед воротами и вошла в дом.
Юлька уже убежала в школу — до майских праздников еще неделя. Папа с кем-то разговаривал по телефону, и по его репликам я поняла, что он продает скотину: племенных быков и свиноматок — в подворья, часть остальных — закупщикам и всем желающим.
— Воланда и Рича заберет сосед, — сообщил, когда завершил разговор.
— Я могу Воланда отвезти Эду, — предложила, вспомнив, что он как-то предложил мне завести кота. — Ему там будет хорошо.
— Кот и пес — последние, о ком я переживаю, дочь. На тебе лица нет — вот это беспокоит.
— Я вчера замуж должна была выйти…
— Ты уже взрослая женщина, в моей груди не бьется твое сердце, и не мне тебе что-то советовать. Время и расстояние выносят на поверхность то, что было скрыто глубоко под многими слоями.
— О да… Они и вынесли Энвера.
— А что он принес с собой? И что из всего вынесла ты?
Много чего вынесла. Плен, унижение, муки страха и боль потери. Но папа ведь не о том. Вздохнула.
— Пап, я договорилась о чартерном рейсе, — малодушно сменила неудобную тему. — В Париже возьмешь в прокат машину…
Валькирия…
Ей очень подходит такое звучание ее имени. Это уже не та девушка, которая была убита горем из-за моей «смерти», не та Валя, которую я провожал взглядом. И в то же время это она — мой бесстрашный боец, девчонка, которая рвалась к цели вопреки всему. Серхат рассказал мне о движении СтопРаб, которое стало данью памяти обо мне, но и привлекло внимание Европола. Валя могла бы жить на деньги, которыми я хотел компенсировать ей все, что с ней сотворили мой брат, дядя и я сам. А она… несказанно удивила.
Вот тебе и предсказуемая.
Она по-прежнему страстно пылала в моих руках, но ни разу за эти дни не позволила продолжиться тому, что началось в алькове в любительском театре. Она не вышла замуж, но и меня к себе не приближала. Наши встречи в ресторанах и недолгие прогулки по Москве сопровождались ее пытливым взглядом, она будто перерывала меня внутри в поисках чего-то… Наверное, того Энвера, каким запомнила меня.
Но я уже не тот человек.
Я восстанавливал себя по кусочкам, собирал, как пазл, и часто ошибался, куда «поставить» мысль, эмоцию, идею. Почувствовать и поверить, что свободен и независим, оказалось труднее всего. Время текло быстро и медленно одновременно, не успел оглянуться, как земной шар обрисовал Солнце и уже заканчивал второй оборот, а я все довольствовался тем, что видел любимую девушку во сне. И чаще — в кошмарах. Терял ее снова и снова, сердце рвалось, бесплодные поиски никогда не венчались успехом. Она появлялась и ускользала, я снова провожал взглядом, а когда опоминался и бросался следом и звал — не находил даже ее следа.
И вот нашел. И снова она ускользала. Была рядом, но где-то далеко. Копалась в себе, во мне и в чем-то еще. Долго смотрела широко раскрытыми глазами, будто до сих пор не верила, что это я.
Нам нужно время снова узнать друг друга. Валя давала его слишком мало. Будто брала что-то от меня, уносила подумать и не возвращала. Отрывала по малой части и не заполняла опустевшее пространство.
— Валя… — поймал руку девушки, когда она поправила волосы и уже опускала ее, — Отведай страсти моей, застрели, если не понравится, — я улыбнулся.