Ульяна Громова – Его невольница (страница 43)
Но я никогда в глубине своего «я» не была хорошей, сама могла замучить кого угодно и практиковала это, заключая в клетки тех, кто неволил девушек. Запирала без еды и воды, как это делали они, и оставляла вместо невольниц, которых увозила домой, в Россию. Я стала международной преступницей, я нарушала множество законов и поступала бесчеловечно, вершила самосуд с холодной головой. Не убивала, но не могла поручиться, что никто не высох от жажды, запертый в клетках.
— Вот увидишь, — заверил Эд и протянул мне бокал. — За тебя, моя жена.
— Еще не жена, — улыбнулась я и сделала глоток.
— Что может случиться после всего такое, чтобы ты ею не стала? — Я повела плечом. — Вот именно — ни-че-го. За СтопРаб и за тебя, моя жена.
Опустевшие бокалы дружно упали на толстый ковер, а мы синхронно уничтожили разделявший нас шаг. Мой халат слетел с плеч, обвив щиколотки, а спущенные джинсы Эда сковали его ноги. Я обвила шею будущего мужа и обхватила ногами его бедра, а он перешагнул штаны и опустил меня на постель.
— Хочу сзади…
Уложил меня на живот и дернул бедра на себя, поставив в бесстыдную позу. Первый рывок внутрь моего лона вызвал протяжный стон, а уже скоро мир крутился калейдоскопом, взрывался фейерверками, рассыпаясь на яркие осколки, и затапливал тело сокрушительным сладострастием.
— Люблю тебя… — шептал Эд, сжимая меня, наполненную его семенем до краев, — иногда не верю в свое счастье…
— Мы будем вместе, пока смерть не разлучит нас, — искренне заверила я Эда. Хоть и не любила его так, как Энвера, но знала, что это обещание сдержу. — Ты собираешься устраивать мальчишник?
— Мы с ребятами просто посидим с коньячком тихо, мирно… А вы уже выбрали место, где предадитесь разврату? — поиграл бровями Эд. — Какой-нибудь стрип-клуб или пенная вечеринка?
— Не, Ольга завтра дебютирует в библейском шоу, так что мы со Светой будем смотреть любительский спектакль в небольшом клубе.
— Она будет змеем искусителем?
— Нет, всего лишь Евой.
— Голый спектакль?
— Типа того — в костюмах, имитирующих обнаженное тело.
— Если человек хочется оголиться перед публикой, он найдет возможности для этого, — Эд откинулся на спину.
Он не любил Ольгу за то, что спустя полгода она уже добровольно стала проституткой. Я тоже была поначалу шокирована этим, но потом узнала, что кое-кто из спасенных мной из неволи девушек начинал заниматься этим спустя некоторое время после возвращения. Горыныч таких прибирал в свои притоны — это частично компенсировало ему расходы на мои вылазки, а я долгое время чувствовала себя сутенершей. Но если девушкам так нравится — не мне их судить.
— Ты умеешь принимать людей с их недостатками, а ее никак не можешь, — заметила я.
— Но это не должно мешать вашей дружбе.
— И нашей с тобой, Эд, — я легко коснулась его губ.
— Дружить с тобой мне мешает только твоя нагота, — провел он ладонью по моей груди и огладил живот — мне казалось, он все ждет, когда в нем забьется махонькое сердечко.
— Кстати! Хочу показать тебе платье, которое надену завтра!
Я вскочила с кровати, отчего-то чувству неловкость от того, что не хочу ребенка. С такой жизнью какая из меня мать? Да и устала я быть ею для Юльки, и основой нашего брака станет дружба и его любовь, а я… как выскобленная, не влюбившаяся в него и не готовая связать себя пелёнками.
— Ну-ка, ну-ка, давай! — с загоревшимися глазами он, не стесняясь своей наготы, подбил под голову все четыре подушки и потребовал: — Еще шампанского и зрелищ!
— Слушай, ну просто невероятно, как тебе идет! — крутила меня Света, восхищенно разглядывая ультрамариновое с серебряным пояском платье чуть выше колена, с пышной юбкой, открытой спиной и лифом на не слишком жестком, но хорошо подчеркнувшим грудь корсете. — Не люблю черные колготки, но с твоими волосами просто отпадно смотрится. А туфли!..
— Эд сказал, что отобрал их у Золушки.
— Это точно!
На высоченном тонком каблуке полностью покрытые стразами Сваровски туфли дополняли пояс и собравшую волосы в высокую прическу заколку. Пожалуй, этот наряд был даже лучше платья невесты, в котором я завтра собиралась идти под венец. Я чувствовала себя центром Вселенной и была уверена, что это мой счастливый наряд. Сегодня моя жизнь круто изменится. Хотя что может измениться, если мы с Эдом фактически уже несколько месяцев живем как супруги?
Ни-че-го.
— Ну хватит меня кружить, уже подташнивает! — засмеялась я и грациозно села на низкий диванчик.
Окинула взглядом небольшое уютное помещение со сценой, и взгляд ненароком зацепился за вошедшего в зал черноволосого коротко стриженого мужчину. Его походка казалась смутно знакомой, он внимательно осматривал гостей шоу, пока его взгляд не остановился на мне. Мне стало немного неуютно, по коже прошли мурашки от пристального изучающего мое лицо внимания незнакомца. Он был очень мужественен: широкие плечи, узкие бедра, немного тяжеловесный подбородок с модно оформленной щетиной и чуть островатые скулы. Его взгляд поднимал во мне шторм, будоражил кровь и заставлял дрожать от непонятных мне эмоций, всколыхнувшихся где-то на глубине. Мне казалось, они давно слежались в твердый каучук, и добыть их оттуда не сможет даже глубоководная нефтяная качалка. Передернула плечами, прогоняя наваждение, и облегченно вздохнула, когда взгляд незнакомца соскользнул на Светлану. Легкая улыбка едва заметно мелькнула на губах мужчины, и он опустился в кресло у маленького столика. К нему тут же подошёл официант с бокалом шампанского и ассортиментом канапе. Я наблюдала за мужчиной, притихнув, растеряв настроение веселиться.
Слушала веселую болтовню подруги, то и дело кидая быстрый взгляд на этого мерзавца, ломавшего мою уверенность в правильности завтрашнего дня. Казалось, закованное в толстый лед море похороненных чувств вдруг взбунтовалось и разбивало гулкими ударами сердца и горячей кровью твердый панцирь бесчувственности. Шрам, уже смягчившийся и порозовевший, вдруг закровоточил и забеспокоил, раскрываясь и выпуская наружу, казало бы, давно отжившую свое боль.
Я не могла рассмотреть в полутьме черт незнакомого лица, не перекинулась с ним ни одним словом — да и вряд ли перекинусь, но он уже завладел моими мыслями и… телом. Пальцы не слушались, не лежали спокойно, немели и не могли держать бокал, теребили край выреза, царапая кожу на груди. Я вдруг почувствовала лишними ноги, стали раздражать колени, которые, как мне теперь казалось, из-за низкого дивана торчали излишне высоко. Стали неудобными «алмазные» туфельки, а резинка колготок передавила живот. Я не знала, как сесть, куда девать руки, ноги и как отвернуться от этого мужчины, сбившего мне дыхание и сорвавшего в галоп сердце одним только взглядом.
Когда началось представление, и в зале на минуту погас весь свет, знаменуя начало начал — животворящую тьму, я зажмурилась и затрясла головой, выгоняя из головы другой образ — моего божественного мерзавца, моего любимого султана. Его взгляд, глубже Черного моря, восстал в памяти так ярко, что я мелко задрожала ослабевшим, как всегда рядом с ним, предавшим меня телом. Я, казалось, чувствовала его энергетику кожей, его дыхание становится ближе.
Когда стало совсем невмоготу от яркости ожившего перед внутренним взором образа, два взгляда черных глаз наложились друг на друга. Невольно сжался живот, и тело забила крупная неуправляемая дрожь.
— Энвер-р-р… — громко прошептала я и уже дернулась к тому столику, но… за ним никого не оказалось.
А в следующую секунду шею опалило горячее терпкое дыхание, а уха коснулось нежное:
— Я здесь, моя предсказуемая…
— Какого чуда ты… — задохнулась я от поцелуя, оказавшись в его руках уже спустя несколько секунд.
Темнота на сцене растворялась первым заревом первородного света, знаменуя начало новой эры жизни. И это было так символично…
— С ума сходил без тебя… — шептал Энвер, покрывая мое лицо и шею поцелуями, а я не могла понять — снится мне это или все наяву. Ощупывала его лицо и не узнавала. — Шедевр пластической хирургии. Семь кругов ада и несколько сломанных и наращенных костей. Но это я, хорошая моя…
Этот оживший мерзавец в два шага, оторвав меня от пола и не прекращая целовать, оттащил меня в альков за нашим со Светой диванчиком. Я не знала, видела ли она Энвера и то, что между нами происходило, но ее не было слышно. Оказавшись за бархатными занавесями, мой султан, казалось, сошел с ума: я уже не могла различить границы наших тел, отделить бой своего сердца от его, наше дыхание смешивалось возбуждающим коктейлем, прикосновений казалось мало, но они клеймили меня снова, как когда-то: я — его невольница. И не хочу ничего другого.
— Я выхожу замуж… — нашла момент выдохнуть в его жаркие губы.
— Я согласен… — улыбнулся лукаво и заглушил жадным поцелуем мой слабый протест.
Собравшись с силами, оттолкнула его, разделив его и свою грудь двумя кулаками.
— Ты не можешь вот так взять и…
К черту! Он мне все объяснит потом! Нас опять нещадно штормило, накрывало цунами концентрированных эмоций, раздирало на молекулы и сцепляло в одно целое. Горячая кровь моего султана заставляла мою пульсировать и рваться вниз живота. Это просто безумие!