Ульяна Громова – Его невольница (страница 42)
— Стой! — крикнула неожиданно даже для себя и испугалась, когда Эд ударил по тормозам и чуть и не спровоцировал аварию.
Но он быстро сориентировался, а я заметалась на сиденье, оглядываясь, пока парень искал, куда припарковаться, и не задавал вопросов. Когда он нашел местечко, я выскользнула из машины и понеслась назад, туда, где стояла иномарка. Добежала и уставилась на наклейку. Отодрала ее и бросилась назад к Эду. Он молча взял яркий символ движения против хамства на дорогах и выразительно посмотрел на меня.
— Эд… мне нужно встретиться с Гориным. Срочно. — Уставилась в его глаза, уже абсолютно ярко представляя, куда я потрачу все эти бешеные деньги Энвера.
— Все это, конечно, интересно, и ты права в том, что есть у меня некий интерес в этом деле, о котором тебе не нужно знать, — согласился Яков Петрович, когда я доходчиво, хоть и сбивчиво, изложила ему свою идею. — И я даже могу понять тебя, но, во-первых — это сиюминутный порыв, тебе кажется, что все это будет легко и просто. А во-вторых — ты можешь представить, во что выльется одна такая спасательная операция?
— У меня есть деньги… — пыталась я выстоять под напором тяжелого взгляда криминального авторитета.
Он улыбнулся снисходительно:
— Деньги… Тут нужны не деньги, Валя, а… — он поднял указательный палец и изрек: — ДЕНЬГИ! У тебя их быть не может, даже продай ты все фермерское хозяйство отца… — Я округлила глаза — откуда столько глубоких знаний о моей семье? — Да-да, я не лезу в пекло просто так, сначала препарирую того, с кем или ради кого работаю.
— И? — вопросила и спохватилась, что столь глубокомысленные вопросы можно задавать подружке о новом ухажере, сидя за рюмкой кофе, а не человеку, от чьей воли зависит успех моей задумки. — Я стоила того, чтобы меня спасать?
— Сама по себе — нет. Этого стоит Эдуард, — спустил меня с небес на землю Горыныч. — Нет, я не говорю, что ты не стоишь уважения или хорошего отношения, но я не Робин Гуд.
— А по-моему, именно это вы мне и говорите. Мне назначали цену, когда возили к клиентам. Когда меня продавали, оценила в две чужие жизни. И теперь вы оцениваете меня. Знаете, а вы правы — я сама себе назначу цену. Глупо было приходить к вам, просто мне показалось, что вы еще не завершили свои дела, о которых мне знать не надо. Но я справлюсь без вас. Простите, что потратила ваше время.
Я встала, чтобы уйти, но телохранитель Горина надавил мне на плечо — видимо, я вела себя слишком вызывающе, но мне было плевать. Во всей истории со мной жаль только отца и Юльку, а все остальное — жалкое приложение к жизни, которой я больше не дорожила. А потому смотрела на мужчину в светлом сером костюме с вызовом.
— Я позвоню тебе сам через какое-то время. Будь готова предоставить мне дорожные карты и ответить на мои вопросы.
Трудно было поверить, но… он согласился! Конечно, я знала, что будет миллион вопросов, и еще не знала на них ответы, и Горин понимал это, но давал мне шанс убедить его.
— Спасибо, — кивнула сухо, скрывая ликование в глубине души. Я буду ждать звонка. До связи.
На этот раз телохранитель не удерживал меня в кресле. Когда я уже взялась за ручку кабинета Горина, он спросил:
— И как бы ты назвала это?
Я взглянула на наклейку, снятую с машины, которую комкала в руке все это время. Помолчала секунду и ответила:
— СтопРаб. Стоп рабству.
Эд протирал лобовое стекло своего джипа, когда я вышла от Горина. Стояла на пороге офисного здания в центре Москвы, а казалось, что на пороге новой жизни. И ничего в ней не было от той — прежней, которой жила до того, как чартер в преисподнюю расчертил небо инверсионным следом на «до» и «теперь». И я уже не была той Валентиной. Та сломалась, растворилась и канула в небытие. Эта проросла на пепелище и кровище, и ей был не страшен сам чёрт.
Набрала номер фээсбешника с визитки, которую он дал, продиктовала свой телефон и сказала, что еду домой, потому что я не арестована и не преступница и не собираюсь сидеть в городе. Он не возражал, видимо, понимал, что перегибает палку. Но предложил мне встретиться с психологом и пройти курс реабилитации для жертв насилия.
Я только фыркнула и отбила вызов. Я точно знала, что имею право подумать в первую очередь о себе. Проект дома, который понравился Юльке, наверняка сохранился. А еще мне нужно получить права и купить машину — хоть просить Эда о помощи как-то получалось само собой, но я чувствовала, что мое «И» обрело конкретные очертания: я не мама для Юли, я не хорошая девочка, я не жертва.
Я — Чернова Валентина. У меня отныне новый имидж — черные волосы и зеленые глаза. И я точно знала, что буду делать и как хочу жить.
Глава 19
Время, занятое активно действующим движением СтопРаб, летело молнией. Я ходила по острию лезвия, разрабатывала и проводила такие авантюрные и опасные операции по спасению невольниц из арабских стран, что сам Горыныч хватался за изрядно поседевшую голову. Теперь ее украшал не вулканический пепел, а почти сплошное серебро.
— Ох, ты доиграешься! — ругался он, но помогать не переставал.
Оказалось, что я очень упертый и не слишком законопослушный человек.
Эд выдержал траур по моей любви чуть больше года, а три месяца назад сделал мне предложение стать его женой. Недолго ждал после того, как мы оказались в одной кровати после возвращения из очередной мусульманской страны, откуда я вернула домой несколько русских заложниц. Иногда в этом помогали российские консулы, но тот случай был иным — время критически поджимало, все прошло на грани фола, и вернулась я в Москву поздней ночью перевозбужденная.
Эд забрал меня из съёмной под перевалочный пункт квартиры, и той ночью я впервые спустила пар не на встрече со Светой и Ольгой в клубе, а на его члене. Это была дикая ночь, продлившаяся чуть ли не двое суток. Я соскучилась по мужской ласке, тело трепетало в умелых руках Эда, он трахал меня, а я хотела его так, будто он лишь дразнил и не давался, а не насаживал меня на себя уже который раз с неутолимой жаждой.
Мы и после этого остались таким же друзьями. Но однажды он признался мне в своих чувствах и в том, что уже почти устал ждать, пока в наши замечательные отношения придет и эта приятная грань. Он никогда не стремился превзойти Энвера, не пытался сделать так, чтобы я его забыла. Он дал этой боли выболеть, а шраму затянуться. Эд ждал, когда я смогу увидеть в нем мужчину, и в награду получил меня — я согласилась выйти за него замуж. Этот шаг был настолько естественным, что я не колебалась ни минуты, и не сделай он его первым, я бы сама предложила ему жениться на мне. Кто еще мог бы стать моим супругом, как ни человек, который знал обо мне все, принимал такой, какой я стала, помогал в моем деле и оставался настоящим другом и мужчиной. Даже секс с ним сразу стал чем-то неотъемлемым, мы настолько не имели тайн друг от друга в жизни, что их не возникло и в спальне в двухуровневой огромной квартире в старом доме на Фрунзенской набережной. Эд питал любовь к всему, что касалось начала девятнадцатого века и обставил дом антикварной мебелью и почти неотличимым от нее новоделом. Эта кровать с балдахином напоминала ту, что была в моей комнате в замке Энвера. Когда я откровенно сказала об этом, Эд ответил просто:
— Значит, именно здесь мы и займемся любовью. Если ты будешь видеть во мне и представлять на моем месте Энвера — прекратим. Но кровать менять я не собираюсь. Либо ты сама изгоняешь призрака из нашей спальни, либо ничего у нас не получится.
У нас получилось. Когда Эд, уложив меня на спину, вторгался в мою плоть, я кричала его имя, потому что хорошо мне было именно с ним. С Эдом. Всегда. Везде. Во всем. С самой первой нашей встречи. Он очень легкий человек, хоть и во многом принципиальный.
Сегодня я ленилась. Лежала на кровати, листая новостные сайты, и не поднялась, даже когда хлопнула входная дверь, звякнули брошенные на консоль в прихожей ключи, хлопнула дверца винного холодильника в кабинете Эда, хлопок пробки и звук наливаемого в бокалы шампанского. Когда раздались шаги к спальне, я закрыла ноутбук и села на постели, не обращая внимания на распахнувшийся халат и оголившиеся грудь и бедра — я не носила дома белье.
— Иди ко мне, моя вольная птичка, — позвал любимым прозвищем мой будущий муж. — Это случилось. Самая тяжелая книга за всю мою писательскую карьеру. Послезавтра прямо на свадьбу доставят авторские экземпляры. Тебя ждет сюрприз.
Я прищурилась:
— Там не может быть для меня сюрпризов.
Черновик, который по возвращении из Турции сунул мне прочитать Эд, претерпел не одну нашу редакцию. Мы шлифовали книгу, пока она не стала захватывающей документальной повестью. Все нюансы наших отношений с Энвером были описаны со всей откровенность, как, впрочем, и все, что касалось Кемрана и Месута. Для меня до сих пор оставались на истории двух братьев и их матери темные пятна, и эти места в книге нам давались тяжелее всего. Мы строили догадки, спорили, выдвигали гипотезы, воссоздавали тайну личности Месута по крошечке, по словечку. Обкатали книгу на портале самиздата, и она стала бестселлером в электронном виде. Мне было интересно читать комментарии, где меня называли то дурой, то умницей, где верили, что Кемран поможет, а Энвер — неисправимый негодяй. Мне приписывали стокгольмский синдром. Я этому ничуть не удивлялась, но только махала на это рукой — меня не мучил Энвер, не издевался, не причинял физическую и моральную боль. Он был гайкой в механизме Кемрана, и сделал все, чтобы его разрушить ради хорошей девушки Вали.