Ульяна Громова – Бывшая в употреблении (страница 18)
— Какого черта твоя репетиция продолжалась до самой ночи?! — процедил сквозь зубы прямо в лицо.
Она отступила:
— Потому что Виктор решил, что мы с Николаем плохо играем, не держим пару, не так говорим, стоим, поворачиваемся…
— Ты же сказала, что все ок, что сцена удалась и твое место примы за тобой надежно?.. — ступил на опасную для жены тему Дима, хищно прищурившись. Сабине казалось, что для броска к ее горлу ему хватит лишь намека на не ту интонацию. — В чем дело, Сабина? — вкрадчиво спросил он.
Но за этим мнимым спокойствием бесновалась ярость, недоверие, желание докопаться до истины и много чего еще. За этим вопросом и тоном, за всем поведением Димы не крылось ни доверия, ни даже ревности или чувства собственности. И уж совсем не ощущалось теплоты и любви. Сабина вся словно уменьшилась и съежилась, обхватив себя руками, защищаясь, но дерзко взглянула в глазу мужа и тихо, спокойно и как можно более уверенно ответила:
— Мы просто все на нервах перед гастролями, и сегодня на прогоне тащили сквозуху[29]. Мы просто устали, и Виктор взбеленился, гонял нас, пока не остался доволен.
— Почему только вас? Я звонил в театр, мне сказали, что все ушли еще в шесть вечера.
Казалось, Дима уже взял себя в руки и немного успокоился.
— Потому что главные роли наши с Войтовичем, — дала, как ей казалось, логичный ответ.
Но спокойствие Димы оказалось обманчивым. Он с минуту молчал, пристально глядя в ее глаза, будто что-то выискивал на их дне, а потом ошарашил:
— Хорошо. Завтра я отвезу тебя в театр и сам лично побеседую с вашим Виктором. Во сколько у тебя репетиция?.. Впрочем, неважно, я все равно заеду с ним поговорить.
Такого поворота Сабина совсем не ждала. И допустить встречи мужа с главнюком никак не могла. Да и репетиции завтра никакой не планировалось, но Виктор будет в театре на худсовете с Грегом, а значит ей делать в театре нечего, и вряд ли Дима вообще ее тогда пустит туда, а обманывать после вот этой непонятно с чего возникшей ситуации она не решилась бы. И как поступить сейчас, Сабина не понимала, а потому решила перевести тему:
— Дим, а что стало с мебелью?
— Выбросил, — бросил резко, как камень под ноги, что девушка аж споткнулась на слове и ошалело спросила:
— Как… выбросил?
— Ручками, — поднял обе ладони и чуть поморщился — руку заливала сочившаяся из ран кровь, капала на пол, а на белой стене, освобожденной от обоев до затирки, осталось как кровавое граффити пятно с подтеками, очень похожее на те, что были нарисованы на стройке.
— Но я же пригласила костюмершу в гости… и Кирилла с Ниной…
— Ужин придется отменить.
Дима на пару секунд проткнул взглядом стену, словно видел сквозь нее что-то где-то далеко, отвернулся и пошел в ванную.
— Ну почему?! — возмутилась Сабина ему вслед.
— Потому что дома — ремонт! — отрезал он и захлопнул за собой дверь.
— За-ши-бись… — по слогам четко проговорила девушка и пошла за мужем.
Когда вошла в ванную, он держал руку под струей холодной воды. Сабина достала перекись водорода и молча промокнула руку мужа полотенцем, обработала, не говоря ни слова, и залепила ранозаживляющим лейкопластырем. Дима не сопротивлялся и не помогал, просто послушно сносил все манипуляции жены. Она взглянула в его глаза, и ей показалось, даже взгляд его смягчился.
Впервые за все время нашей совместной жизни Сабина сама пришла помочь мне. Это не первая моя травма, но никогда жена не проявляла желания позаботиться обо мне. И вдруг… откровенно сказать, не ждал. Тем более так нешуточно наехал на нее, ждал истерику, слезы, надутые губы, неделю игры в молчанку, а она пришла и заботливо и осторожно обработала рану.
Внутри все еще кипело, но уже не так сильно.
— Прости меня… — вдруг попросила Сабина тихо, распахнув голубые глаза и смотря мне в глаза, все еще не отпуская мою уже украшенную кусочками бактерицидного лейкопластыря руку.
— Есть за что? — спросил так же тихо.
— Что заставила тебя сегодня так нервничать, — просто и искренне повинилась, и что-то дрогнуло внутри.
Наорал, как придурок, чуть душу из нее не вытряс. Было бы с кого. Девчонка совсем еще. Гонору много, жизненного опыта мало. Могла бы дочкой мне быть, если бы мы с Катей…
Не в ней дело, а во мне. Сам виноват. Я столько думал о том, какой была бы наша семья с Катей, что невольно перенес выдуманное на наши отношения с Сабиной. Но эти две женщины совершенно разные: Катя разделяла мои интересы и мечты, мы с ней смотрели в одну стороны, а Сабина… Мы как муравей и бабочка.
Смотрел на жену, почувствовал себя виноватым. Притянул к себе за шею с тяжелым вздохом:
— Это ты меня прости, девочка. — Прижался губами к белой макушке и прошептал: — Пойдем спать. Устал я сегодня.
— Ты иди, я грим смою и приду, — еще тише добавила жена и обвила мою шею тонкими руками. Выпросила поцелуй и улыбнулась: — Ты утром был так крут…
— Хочешь повторить? — хмыкнул.
Она с готовностью затрясла головой:
— Намотай мои волосы на кулак и трахни, чтобы искры из глаз. Нам это обоим сейчас надо…
Утром Сабина встала раньше мужа. Дима — жаворонок, и именно потому он всегда просыпался первым и готовил завтрак. Девушка — самая совиная сова из всех сов, и рада была бы поспать до обеда, но сегодняшний день нужно было как-то пережить. Вернее — занять мужа, чтобы и думать забыл о встрече с Виктором. Сердце кровью захлебывалось, стоило ей представать, во что может вылиться их разговор.
Сабина села на постели, осторожно выскользнув из-под лежавшей на ней руки мужа, и запустила обе пятерни в волосы, почесала кожу — после ночной оргии она побаливала, потому что Дима реально наматывал ее пряди на кулаки в влуплял ей сзади так, что с одного края кровати они доползли до другого, а кожа на ягодицах едва не горела огнем от шлепков тела о тело… Впрочем, и от шлепков ладонью тоже — впервые за все время муж стегал ее по заднице, как молодую необъезженную кобылку. Он на самом деле устал, и долго не мог кончить, крутил Сабину и вертел, пока она не взяла дело в свои руки. Вернее, в рот. Девушка вспомнила, как сладко содрогался и хрипло рычал от наслаждения ее муж, сидя на краю кровати с широко разведенными ногами и мастурбируя ей в рот, пока она обсасывала и облизывала его. А потом опрокинулся на спину и чуть не уснул прямо так — поперек постели.
Тихо выйдя из комнаты, поморщилась пыльной пустоте разрушенной гостиной, прошла в ванную и быстро приняла душ, вошла в кухню и застыла, увидев заваленный интерьерными журналами стол. Их было полсотни, точно не меньше: все номера за какой-то один год «Строительство и дизайн» и множество изданий вразброс — явно Димина коллекция, судя по загнутым углам и потрепанному виду некоторых экземпляров.
Сабина засыпала зерна в кофемолку и достала молоко и яйца, чтобы приготовить омлет. Немного подумала и решила добавить в него копченой грудинки и мягкого сыра. Одной рукой помешивая готовившуюся еду, второй перелистывала страницы, останавливаясь иногда на каких-то удобных мелочах. К тому времени, как омлет и кофе были готовы, журнал обзавелся еще несколькими закладками — недолго думая, девушка просто складывала нужную страницу вдвое.
— Вижу, ты уже взялась за дело… — услышала за спиной и обернулась.
Дима стоял голый в дверном проеме и тер глаза. Сабина невольно залюбовалась его телом — какой же он все-таки красивый, статный, сильный! Девушка поймала себя на том, что улыбается, глядя на него, но улыбка сползла с ее губ и ухнула вместе с сердце в пятки, когда муж добавил непривычно строго тоном, не допускавшим возражений, но, как всегда, спокойным:
— Я в душ, потом завтрак, потом
Бывших не бывает
Глава 9. Те же яйца, только в профиль
Май в Недвижинске — это сказка! Ароматы жасмина, каштанов, яблонь и скошенных еще сочных и цветущих трав накрывали тихий городок невидимой ароматной вуалью. Уже с утра хорошо припекало, а умытые ночным дождем фасады и дорожки дарили приятную свежесть. Весна в этом году задержалась, не в силах оспорить права на март у зимы, но уже набрала силу и вдохнула в природу первобытную радость. Именно сегодня я впервые почувствовала себя освобожденной от груза прожитых в примерном браке лет и готовой жить полной жизнью.
Наша с Ильей безупречная семья — просто глянцевое издание журнала «Мурзилка»: короткие эпизоды о дружбе, взаимовыручке, уважении, сострадании, заботе — пособие для тех, кто не знает как быть в разных ситуациях. Трудно быть примером для подражания, это как первые космонавты — у всех на виду, и никаких тайн даже в личной жизни. Так было и у нас с Ильей. Он знаменитый критик, известный в творческой среде человек, публичное лицо, вхожее в любую дверь, даже кремлевскую. Получить от него положительную рецензию — значит, вознестись на Олимп. Или как там называется гора, на которой возлагают почести и поют осанну актерам, режиссерам и прочим?
Бесконечные интервью, премьеры, дебюты, приемы, рауты, банкеты, фуршеты, награды, фотосессии для журналов… И почти везде только со мной, потому что прекрасный семьянин, носитель традиционных ценностей, законодатель, родитель, источник, вдохновитель, автор, член жюри, касты, клуба, общества, тусовки… Неподражаемый, непримиримый, неоднозначный…