Ульяна Громова – Адвокат моей любви (страница 29)
Ленка… Как же ты права… Как всегда… Ни черта ему не легко и не просто… Я сразу вспомнила слова провидицы: «Мужчин вокруг вижу несколько, но муж один».
Я обхватила шею Андрея, прижавшись губами к его виску.
— Андрей, я хочу уехать.
— Отвезём Лену и поедем ко мне.
— Нет... мне нужно побыть одной.
Брови адвоката на секунду рванулись к переносице. Он смотрел на меня изучающе, но спокойно и с явным сочувствием. Слишком насыщенным оказался день.
— Я сниму номер в гостинице. Но вряд ли Лена захочет остаться без тебя.
— Вы же будете с ней.
Адвокат покачал головой. Ему на пикнике делать без меня нечего. Это было наше с ним свидание, на которое я пригласила Марата и подругу. Как ни крути, но Андрей и Лена без меня не останутся.
— Помоги мне, Андрей...
— Берегите себя, скалолазки...
— Спасибо.
Врач проводил Лену до двери своего кабинета. Она улыбнулась ему немного теплее, чем можно было ожидать, и неожиданно сделала ладошкой прощальный жест, удивив нас с Андреем. Мы вышли из фельдшерского пункта.
— Лен?..
— Ты не узнала Витьку из параллельного класса?! Ты чего?!
Я на самом деле не узнала в приятном мужчине Ламина Виктора — первую Ленкину несостоявшуюся любовь. Это было классе в пятом. Сколько было пролито слез — не вычерпать. А сколько было изведено карманных денег на заколочки, серёжки и белоснежные манжеты и воротнички... Подруга полгода копила полрублёвые монетки, чтобы блистать перед красивым мальчиком. Пока её не поколотили возле школы Витькины одноклассницы. Лена неделю прогуливала уроки, прячась в подъезде в ожидании, когда мама уйдёт на работу, и возвращалась домой залечивать синяки и царапину на пол лица. Она очень боялась, что шрам останется на всю жизнь. Строить мальчишке глазки она перестала, неприятностей от прогулов огребла немало, но Витьку не забыла. Даже будучи замужем она вспоминала его, фантазируя, как бы сложилась её жизнь, если бы...
— А что он делает здесь? Он же врачом работал в Краевом центре.
— Развёлся, два года как купил дом здесь. Вот и работает.
— Вот так встреча! А я его на самом деле не узнала!
— Сама в шоке.
Лена слегка разрумянилась, на губах блуждала чуть заметная улыбка, а глаза будто засветились изнутри, как фонарики. Я уже не могла вспомнить, когда видела её такой последний раз. Я взглянула на Андрея. Он глазами показал мне на окно фельдшерского пункта. Отодвинув занавеску у распахнутого окна, сложив руки на груди, стоял Виктор. Он всегда был хорошо сложен, черноглаз и улыбчив. Теперь он заматерел, виски поседели, немного сгорбилась спина. Но теперь я узнала того добродушного мальчишку. Он смотрел на Лену с полуулыбкой. И мне показалось, его глаза тоже светились.
— Лен... тебя провожают.
Подруга, уже открыв дверь «Хаммера», обернулась и густо покраснела. Я не смогла сдержать широкую улыбку и села рядом с Андреем. Он чуть наклонился, потянувшись ко мне. Я прошептала: «Ты лучше всех», — и подставила губы поцелую. Всю дорогу адвокат держал меня за руку.
Мы проездили часа два и когда вернулись на поляну, Марат встретил горой готовых шашлыков и невероятно ароматной наваристой ухой. Он уже растянул шатёр и устроил спать на надувную кровать уставшего Данилку.
Расползавшийся над тайгой вечер растушёвывал природные краски, смешивал ароматы хвои и цветов с запахом дыма и жареного мяса. Я вдруг поняла, что не хочу никуда бежать. Мне хотелось и эту гору мяса с луком и острым соусом, и большие куски сёмги, осетрины и форели, и это ведро охлаждённой в горной Мане окрошки, и пьянящую реку полусухого вина.
Я вдруг поняла, что Лена не претендует на Марата и никогда не претендовала. Мне было немного стыдно за свои мысли и невысказанные претензии, за ревность и за то, что нечаянно обидела Андрея. Но ревность эта… качественная. Чтобы женщина не обидела его, не испортила жизнь, ценила то, что он может дать. Он, как и Андрей, отдавал, наполнял, признавал ошибки, потому что способен на поступки.
Я вдруг осознала, что Лена не во всём права — мы с адвокатом понимали друг друга с полуслова, с полувзгляда, с полувздоха уже с первого вечера знакомства. Не нужно годами учиться понимать друг друга. Это приходит сразу, если человек — твой. Или не приходит совсем. Мы с Леной тоже всю жизнь общались обрывками фраз, взглядами, движением бровей… без слов.
И наш молчаливый разговор с Маратом никуда никогда уже не денется. Но ещё я поняла, что чего-то не хватило... что-то с Маратом мы не сделали, что-то, что превратит многоточие в запятую… научит идти по жизни не вместе, но рядом… Не хватало какого-то завершающего мазка… Я ещё не могла понять, какого именно.
Мне вдруг показалось, что в этот вечер ироничная Судьба уже смешивает краски, поглядывая на нас с предвкушающей улыбкой, выбирает яркие оттенки, размазывает острые углы, растушёвывает темноту пунцовым закатом, закрывает до поры последний штрих вуалью прохладного тумана. Но уже заискрились её весёлые глаза хрустальными вспышками первых звёзд. И очень скоро она пойдёт по Млечному Пути вершить другие судьбы, предоставив нас самим себе.
— Спасибо… — прошептала я одними губами.
И вышла из машины с улыбкой. Хотелось смеяться, обнимать всех, набрать полную грудь воздуха и выпустить его с криком радости, обняв пылающее небо. Мне была непонятна случившаяся со мной перемена. Я посмотрела на Лену и рассмеялась. Она выглядела так трогательно, смущаясь неожиданной встречи и пока ещё не осознав, что всколыхнулось в её душе. А я уже знала. И взгляд у открытого окна мне тоже всё сказал.
Я подошла к Марату, застывшему у шатра. Он смотрел на меня во все глаза, непонимающе растягивая губы в неуверенной улыбке.
— Ты как, моя? Накачали тебя микстурами?
— Я не твоя, — у обняла бывшего мужа так крепко, как могла. — Но называй меня так всегда, ладно?
— Ладно, — Марат разжал мои объятия и, взяв за руку подвёл, к Андрею: — Обидишь… УБЬЮ… Лен! Как ты? Завтра…
Я уже не слушала, что будет завтра. У них теперь свои планы. Свои дела. Свой сын. И разные жизни. Им надо всё это уместить. Решить. Сделать правильно. Я прекрасно знала, что всё у них будет хорошо. Хоть и порознь. Потому что я верила в Марата. Никогда ещё я не верила Марату так, как теперь.
— Андрей…
Я смотрела в глаза адвокату. Прямо и спокойно. Я не собиралась просить прощения за то, что обнимала Марата. Я хотела сказать другое.
— Он дорог тебе. Я знаю. Ты не должна оправдываться…
— Я хочу сказать, почему он мне дорог.
— Ты ему дороже, поэтому он… Иди сюда.
Адвокат потянул меня за руку и, развернув к себе спиной, обнял. Я смотрела, как спокойно Марат о чём-то разговаривает с Леной. Откинула голову на плечо Андрея и нежилась в его тёплых объятиях.
— Ты не договорил, что он?.. Что Марат?
— Он сам скажет.
— Ты настоящий адвокат… Всё про всех знаешь и никому ничего не говоришь.
— А ты — моё глобальное потепление.
— Ага-ага…
Мне вдруг вспомнилась моя недописанная книга. «Внедорожная любовь». Вряд ли я допишу эту мелодраму. Она больше не отзывалась во мне… Мне больше не хотелось делиться с миром своими переживаниями, сомнениями и страхами. Мне стало нечего переосмысливать. Мне стали нужны настоящие объятия. Настоящие поцелуи. Настоящие отношения.
Я хотела просто жить. По-настоящему.
---------------------------------------
Эпилог
— Поджарила?!
Едва я подошла к стойке охраны, из комнаты отдыха с кружкой одуряюще пахнувшего кофе вышел Максим. Его взгляд, застывший на перевязанных пальцах, красноречиво выдавал чувства шефа.
— Нет, ногти выдрала.
— Зачем?.. Брр… Почему?.. То есть — как?!
— Тебя же приглашали на пикник. Был бы с нами — знал бы.
— Только меня там и не хватало!
— Был момент, когда очень не хватало.
Максим не шелохнулся, но я сразу поняла, что в нём включился «режим психолога». Казалось, он подобрался, как хищник, почуявший добычу, а его взгляд стал взглядом учёного, перед которым встала новая наиинтереснейшая задача. Я вздохнула: теперь не рассказать не получится — Максим будет ходить весь день с видом ребёнка, которому пообещали, но не дали мороженое. Его гибкий острый ум и высокий интеллект требовали сложных задач. Шеф любил быть в толпе. Ему хватало нескольких минут наблюдений, и он уже знал о человеке всё. Он читал людей не по слогам с букварём, как те, кто называл себя психологами, получив высшее образование. Максим выпивал человека залпом со всем шлейфом застарелых проблем, резко встряхивал, взбалтывая и смешивая, как многокомпонентный аперитив для ума, порой добавлял кусочки льда, или разогревал на медленном огне, и мягко отсеивал всё, что мешало быть успешным и счастливым. Шеф был человеком, рядом с которым жить становилось легко и радостно. Я уже не могла представить себе мир, в котором нет Максима. Сиять внутренним светом начинали все, к чьей жизни он прикоснулся. Мне всегда казалось, что я — его любимая игрушка, у которой психологических трудностей столько, что не справиться даже ему. Но я ошибалась. Весь персонал «Напряжения» чувствовал себя так же. И никто не хотел лишиться этого ощущения. Максим наполнял здоровьем и радостью жизнь своих родителей. Он постоянно заставлял их чувствовать себя необходимыми и любимыми.
Он примирил меня с сестрой. Я вдруг поняла, что меня не отодвинули в сторону и ничего не лишили. Я всегда была в лучшей ситуации, чем Ольга. У них с Денисом трое детей и никого, кроме наших родителей, чтобы помочь многодетной семье. А у меня всегда был Марат. Я сама лишила себя его поддержки и наворотила себе кучу проблем. Моя жизнь стала налаживаться тогда, когда старшая дочь вернула его в нашу жизнь. Он всегда был рядом, просто я не знала об этом. Мама была против нашего развода. Из-за этого у нас разладились отношения. И эта ссора впилась в сознание очень глубоко и не позволяла заводить серьёзные романы. Я всегда чувствовала вину перед Маратом и детьми, но думать об этом себе запретила. И злилась на маму за частые напоминания и упрёки. И наказывала себя одиночеством.