Ульяна Гринь – Фиктивная жена герцога Санси (страница 3)

Мэтр Бассиньи был грузным пожилым евреем с лысиной, прикрытой маленькой чёрной шапочкой, и длинными седыми волосами, в беспорядке падавшими на плечи. Он поднял орлиный нос от бумаг, прищурился и узнал меня:

– А, дама де Клери! Прошу вас, окажите честь старику, присядьте и изложите мне цель вашего визита.

– Мэтр Бассиньи, оставьте ваши игры, – резко отозвалась я. – Вам прекрасно известна цель моего визита.

Он поднялся, нацепил на нос маленькие круглые очочки и взглянул на меня сквозь них. Потом сказал медленно:

– Полагаю, вы узнали, что замок Лансель был продан.

– Совершенно точно! И никак не могу понять, как вы могли провернуть эту аферу!

– Вы намерены меня обидеть, дама де Клери? Никаких афер! Я честнейший человек и никогда не позволил бы себе обмануть кого бы то ни было.

– Но это мой замок! – воскликнула я. – Я вступила в наследство по смерти отца!

– Да, но неправомерно, дитя моё, неправомерно! Я исправил эту ошибку, когда брат вашего покойного отца, герцога де Клери, предстал передо мной три дня назад.

– Какой ещё брат? – изумилась я. – У папеньки был брат, Августо де Клери, но он погиб пятнадцать лет назад в битве при Клермон-Воргаше!

– Представьте себе, нет. Он выжил. Я был так же удивлён, как и вы, когда увидел вашего дядюшку.

– Мэтр Бассиньи, это самозванец! Как вы могли узнать дядю Августо, если он умер, что было подтверждено лично другом дяди! Он был у нас, я помню его! Он сказал, что дядя Августо испустил дух у него на руках!

– Однако я узнал его. И не только я, дама де Клери, а ещё двое весьма уважаемых граждан нашего города. Не думаю, что вашему слову поверят больше.

Он снял очки, положил их на кипу рукописных бумаг и сказал тихо:

– Будь я на вашем месте, дама де Клери, я вернулся бы домой и жил бы там тихонько, как вы жили до сегодняшнего дня. Ваш дядя вступил в права наследства на замок, земли и титул герцога де Лансель и продал своё имущество, распорядился им так, как ему заблагорассудилось.

– Кому продал? – ухватилась я за эту фразу. – Санси, кто этот Санси?

– Кузен Его Величества короля Карла Семнадцатого, принц крови, герцог де Санси. Я лично оформлял сделку. Вы не можете её расторгнуть, даже если очень захотите. Помнится, у вашей матери есть родовое поместье… Монтферрас! Поезжайте туда, забирайте младших и поезжайте.

Я нетерпеливо топнула ногой. Чёрта с два я уеду в маменькино имение! Моё место здесь, рядом с замком, на землях герцогства Лансель! И не нотариусу решать, что мне делать! Я буду решать, хоть и не здесь, не сейчас. Мне надо подумать… А в голову пришёл интересный практический вопрос, и я тут же задала его:

– Чем давать советы, в которых я не нуждаюсь, кажите мне лучше, мэтр, замок был продан со всеми долгами, в том числе по налогам?

– Кхм, совершенно верно. Так всегда делается.

– Отлично. Будьте так любезны дать мне письменное подтверждение сего. Немедленно.

И я снова села, держа спину так прямо, что она мгновенно задеревенела. Но я не согнусь! Я обязательно выстою и выясню, что за проходимец взял имя моего покойного дяди Августо.

Глава 2. В дорогу!

Со столь нужной мне бумагой я вышла от мэтра Бассиньи твёрдым шагом, лошадь отвязывать не стала, а прошлась до интенданта, который на время сбора налогов размещался в доме городского головы. Постучала, меня пригласили войти и подождать господина интенданта в приёмной – маленькой душной комнатке с жёстким диванчиком. Я уже бывала здесь, когда приходила к голове просить сена для коровы в одну из неурожайных зим.

Но теперь я пришла не в качестве просительницы. Мне нужно было забрать то, что принадлежало моей семье.

Лакей интенданта отворил дверь и сказал:

– Можете войти, дама де Клери.

– Благодарю, – сухо ответила я и прошла в кабинет, отведённый интенданту. Усач, устало потирая глаза, писал на пергаменте цифры в столбик, то и дело окуная кончик пера в походную чернильницу. Бормоча что-то под нос, подбивал сумму и качал головой. Я шагнула к столу, положила на него бумагу, данную нотариусом и твёрдо сказала:

– Прошу вернуть мне корову.

– Вы принесли деньги, дама де Клери? – безмерно удивился интендант, подняв на меня взгляд.

– Лучше! Я принесла документ, заверенный мэтром Бассиньи, удостоверяющий то, что замок Лансель был продан герцогу де Санси. Как полагается, со всеми долгами. Таким образом, вы можете требовать налог на владение замком с нового хозяина.

Блёклые глаза интенданта с красными от напряжения прожилками прищурились. Он придвинул к себе бумагу, внимательно прочёл и положил на неё тяжёлую ладонь. Вздохнул. Ответил нехотя:

– Что ж, как ни крути, тут всё верно.

– Значит, я могу получить своё имущество?

Ещё один вздох. Как же интенданту не хотелось отдавать забранное! Но пришлось. Он черкнул на куске пергамента несколько слов, поставил размашистую закорючку подписи и взялся за воск. Нагрев кусочек над свечой, капнул на бумагу и поставил оттиск печаткой, болтавшейся на мизинце левой руки.

– Вот, возьмите. Мой слуга отдаст вам корову.

С торжествующим видом я прошествовала к выходу, неся записку перед собой, а уже через полчаса, привязав возвращённую кормилицу к телеге, поехала домой. В голове крутились невесёлые мысли. Как наш дядюшка смог выжить в самой гуще битвы? Ведь его друг – а не верить ему не было повода – собственными глазами, лично видел смерть дяди Августо! Я помнила обоих, хотя мне было слишком мало лет.

Дядя был похож на отца – такой же высокий, крепкий и смешливый. Он обожал меня – на тот момент единственную наследницу де Клери – и постоянно пытался то посадить на лошадь вместо пони, то всучить мне мизерикорд в качестве меча, чтобы учить драться. Маменька ахала, злилась на дядю, жаловалась папеньке, но тот только фыркал от смеха и говорил: «Пусть забавляются, посмотрите, какая ваша дочь ловкая, даром что кроха!» Я тоже обожала дядюшку и горько рыдала, когда узнала, что он больше никогда в жизни не прискачет в замок и не подбросит меня в воздух…

Друг дяди, низенький бородатый крепыш, говорил о смерти виконта де Клери со слезами на глазах. В походе они разделяли все тяготы военной жизни, делились мыслями и надеждами на победу, даже поклялись, что будут неразлучными друзьями всю отмеренную им жизнь и сообщат семье другого, если тот погибнет. Как же его звали? Я силилась, но никак не могла вспомнить. Только эта борода – рыжая с ранней проседью – осталась в памяти, да ещё глаза. Маленькие, тёплые, синие, как небо над Ланселем в тёплый и ясный июльский день, окружённые веером коротких и густых светлых ресниц, грустные глаза человека, который слишком много горя видел на своём веку.

Вот бы найти этого человека…

Только как? Из тех, кто видел его и присутствовал при разговоре, остались только я и Жаннина. Может быть, она вспомнит имя? Вряд ли, конечно, моя нянька и кормилица слишком стара… Но попытаться мы должны. Не верю, что дядюшка воскрес из мёртвых, прибыл в Лансель, чтобы вступить в наследство, и всё сразу же продал. Не верю, чтобы он не помнил обо мне и не захотел увидеть меня. Да и столько лет прошло, почему он не вернулся раньше?

Во дворе домика привратника Ивон гонял кур, которые решили полакомиться посаженными у забора ростками овощей. Я направила лошадь к сараю и крикнула слуге:

– Ивон, принимай Мызку!

– Ваше сиятельство! – старик аж присел, хлопнув себя по ляжкам, потом поспешил ко мне, бросив кур. – Неужто выкупили?! Ах ты, Мызонька моя, добрая коровушка! Вернулась, красавица!

– Да, да, благодарю тебя, милая Мариола, что вернула нам корову и не потратила ни гроша, – пробормотала я, слезая с телеги. – Я продала масло и сыр, продала гобелены и остальное старьё. Где Жаннина? Мне нужно с ней поговорить.

– Ужин готовит, – махнул на дом Ивон, поглаживая Мызку между рогов. – Не извольте беспокоиться, ваше сиятельство, я распрягу.

Я, прижав к груди кошель с деньгами, направилась на кухню. Жаннина колдовала в пару и дыму, а по всему помещению витали ароматы куриного мяса и жареных кабачков. Вдохнув несколько раз, я ухватилась рукой за косяк двери – голодная, не обедала, со вчера маковой росинки не было во рту – и сказала твёрдо:

– Жаннина, ты мне нужна.

– Тут я, голубонька моя, – откликнулась нянька. – Скажи Жаннине, что тебе понадобилось, и я всё сделаю!

– Ты помнишь тот день, когда пришёл бородатый мужчина и сказал, что дядя Августо погиб в бою?

Нянька обернулась и смерила меня взглядом. Потом сказала, отодвинув кастрюлю на холодный край раскалённой плиты:

– Мариола, детка, зачем тебе вспоминать это?

– Дядя Августо воскрес, отобрал у меня замок, земли и титул, а потом всё продал заезжему герцогу. Ну, кроме титула, разумеется.

– Святый Боже, – Жаннина перекрестилась и взглянула в окно, откуда был виден шпиль с крестом городской церкви. – Воскрес, как же так-то?

– Как-то так. Его узнали трое уважаемых горожан. Поэтому я и спрашиваю тебя: помнишь ли ты имя того человека, который сообщил моим родителям о смерти дяди?

– Оберон, – ответила Жаннина, не раздумывая. – Я помню. Его звали Оберон Мортье. Запомнила, потому что имя у него редкое. Кто называет ребёнка железякой от замка? Только человек с фамилией каменщика.

Оберон Мортье. Имя действительно редкое, и найти его будет не очень трудно. Найду. Найду и узнаю точно, что случилось с моим дядей Августо. Если тот мужчина, который представился его именем, самозванец, продажу замка можно будет аннулировать.