Ульяна Черкасова – Вампирский роман Клары Остерман (страница 71)
Спать пора. И без того понаписал всякого лишнего.
Завтра. Всё завтра.
К сожалению, не сохранила вырезку из газеты про господина Дзива, нарисовала по памяти (и добавила ему штаны).
Могла ли я, читая статью, представить, что после прогуляюсь по крышам вместе с этим удивительным… человеком? Существом? Это звучит крайне грубо и немного высокомерно.
У Давыдова квартирка на мансарде. Под самой крышей. Здесь совсем скромно. Честнее сказать – бедно. Почти на уровне нищеты. Пахнет сыростью, плесенью, пылью. Половицы скрипят, а кровать – единственное место, куда можно присесть, кроме трёхногого стула, – проседает почти до пола. Но какой же восхитительный отсюда открывается вид на город.
Стоило оказаться внутри, как я остановилась напротив огромного окна на потолке с наклоном, заворожённая огоньками раскинувшегося перед нами города.
– Какая красота, – вырвалось у меня. – И вы тут живёте?
– Угу, – пробурчал Давыдов и как-то бочком, бочком продвинулся к столу и горелке, загремел посудой.
Я успела заметить, как он накинул свою шинель на кровать, пытаясь прикрыть дыру в одеяле, а большой кастрюлей – пятно гари на стене.
– Чай? – спросил он неожиданно сдавленным голосом.
– Было бы здорово, – кивнула я.
– Голодны?
– О, нет, благодарю…
Поймав на себе полный подозрений взгляд бобриных глаз, я ещё несколько раз вежливо отказалась от ужина, пока, наконец, не догадалась.
– Я не нападу на вас. Не переживайте.
Наверное, на его месте я бы тоже беспокоилась. Не объяснишь же ему, что все прошлые годы, пока отец оставался рядом, я жила самой обычной жизнью и ни для кого не представляла опасности. Создатель! Прежде я вовсе и не подозревала о своих особенностях.
– Можно открыть окно?
Давыдов загремел чайником на горелке, посмотрел на меня растерянно и не сразу ответил.
– Да, конечно.
Он оставил чайник, бросился к окну, задёргал ручку – всё как-то очень резко, грубо, громко. Я отошла в сторону, пока он открывал створку. Внутрь посыпался снег и влетел морозный воздух, а я с восторгом нерешительно выглянула наружу.
– Осторожно, – Давыдов протянул руку, но так, чтобы не коснуться меня.
– Можно же выйти на крышу? – спросила я.
– Конечно, – прищурил бобриные глаза Давыдов. – Только не упадите.
– Постараюсь, – пообещала я.
Он посмотрел на меня как-то по-особенному сердито, но пропустил.
И я, наконец, оказалась на улице. У меня перехватило дух, когда ветер ударил в лицо, а под ногами раскинулся огромный бескрайний город. Дом Давыдова стоит в доках, и отсюда видно и чёрные воды пролива с белеющими парусами кораблей слева, и горящий сотней огней Императорский дворец. И площадь, и храмы, и заснеженные каналы, и огни.
Вдоль края крыши протянуты металлические перила. Сама же крыша достаточно покатая, если быть неосторожным, можно и упасть. Я присела, обхватывая себя руками, и вдохнула ночной воздух.
Краем уха я слышала, как в квартире звенел посудой Давыдов, но меня быстро поглотили звуки города: и весёлые голоса где-то далеко внизу, и вой ветра над проливом, и треск мороза.
А после в небе вдруг загорелся огонь – это констанц поднялся в воздух над площадью Двух корон.
– Давыдов! – воскликнула я и подскочила, хватаясь за перила. – Скорее! Сюда!
Он выскочил с выпученными глазами.
– Что такое?
– Смотрите, – я не могла перестать улыбаться, указывая на констанц, а он всё не мог понять, на что я показываю. – Смотрите же, Давыдов, вон, летит!
Наконец, он обернулся и тяжело вздохнул.
– Создатель! Я подумал, что случилось…
– Конечно случилось! – возмутилась я. – Констанц полетел. Разве это не чудо?
Бобров Давыдов посмотрел на меня с лёгким раздражением.
– Это не чудо, господица Клара, – произнёс он назидательно, – это наука. Ваше чудо осталось в руках у Ложи или Первого отделения. Или кто там забрал вашего упырёныша?
Я лишь закатила глаза в ответ на его шуточки.
– Идите пить чай, – позвал Давыдов чуть миролюбивее.
– А можно попить чай тут? – с надеждой спросила я.
– Вы замёрзнете и простудитесь. Или… вы больше не… ну…
Запинающийся Давыдов настолько сбил меня с толку, что я не сразу поняла, что он имел в виду.
– Я не бессмертна, господин Давыдов, – сказала я. – Отец с самого детства делал мне инъекции Золотой силы, но я простужалась, кашляла и хлюпала носом по осени точно так же, как и все нормальные дети.
– Что ж, – хмыкнул он, – тогда точно нечего тут сидеть. Быстро назад.
То, как он быстро у него меняется настроение, как Давыдов переходит с шутливых подколов к смущённому бормотанию, а с него на командный тон, просто поражает, да к тому же сбивает с толку. Но так даже интереснее.
И всё же уходить с крыши совсем не хотелось. Констанц в это время делал крюк вокруг шпиля храма Первого Рассвета. Почти уверена, что корабль повели намеренно так близко к зданию, чтобы подразнить, лишний раз хвастая величием лойтурского королевства.
– Можно сесть поближе к окну, – примиряюще предложил Давыдов.
Ветер успел обжечь мне щёки и задуть под одежду, поэтому, пусть я и тянула, цепляясь обледеневшими пальцами за холодный поручень, но понимала, что он прав.
– Отсюда звёзды кажутся настолько близкими, точно их можно достать рукой, – произнесла я раньше, чем успела подумать и тоже вдруг засмущалась, сама не знаю чего.
Вот такое у нас получается с Давыдовым посменное смущение.
– За окном звёзды не исчезнут, – пообещал Давыдов, протягивая мне ладонь.
Я вложила в неё одну руку, по-прежнему держась второй за поручень.
– Зато можно будет пить чай, – добавил он.
Никогда не замечала, какой у него глубокий голос. Очень красивый. Жаль, всё остальное мало соответствует.
Скользнув каблуками по железу покатой крыши, я запрыгнула обратно в квартиру.
Давыдов схватился за веник, выметая за окно снег, и захлопнул раму.
– У меня, к сожалению, только стальная посуда, – произнёс он. Ручка окна жалобно скрипела в его огромных руках, пока он вертел ей, пытаясь плотнее закрыть окно. – Флотская.
– Ничего. Я могу попить и из такой.
Кружка у него оказалась одна. Мы пили из неё по очереди, усевшись на шинели, которую разложили на полу (Давыдов, кажется, покраснел, когда снял шинель с постели и стало видно дыру на одеяле).
В полной тишине мы дули на обжигающе горячий чай и, не разговаривая, смотрели на звёзды, а те мигали нам и кораблям, что проходили через пролив мимо Нового Белграда. В такую ясную ночь, как эта, видно даже огни маяка на берегу.
– У вас очень красивый вид из квартиры, – сказала я, когда наше молчание стало совсем неловким.
– Ну, хоть какие-то преимущества у неё должны быть, – хмыкнул Давыдов.
– Если вам здесь не нравится, то почему вы тут живёте?