Ульяна Черкасова – Вампирский роман Клары Остерман (страница 48)

Тео поднял голову.

– В смысле?

– Я видела, как ты сгорел.

– Хм… ты же видела путэру?

Пусть я долго несла её с собой, но в сумку так ни разу и не заглянула.

– Что ж, ты бы поняла, если бы увидела. Сёстры сами испугались, что едва не убили меня, и использовали её силу, чтобы вылечить. Я им оказался нужен живым.

– Но зачем?

– Чтобы найти твоего отца.

Внутри всё похолодело.

– Я не понимаю, – замотала головой я, – почему он всё это время был где-то рядом, но не пытался спасти меня от сыскарей, почему просто оставил. Я не понимаю, что… что произошло с нами, Тео?

– Разве не понимаешь?

Не говоря ни слова, мы долго смотрели друг другу в глаза.

– Что он сделал с тобой? – наконец, произнесла я. – И почему?

– Ты доверяешь мне?

Я без замедления кивнула.

– Он держал меня в своей лаборатории вместе с остальными. Я сбежал, когда вы с Лесной Княжной ворвались туда и выпустили всех подопытных.

От удивления я не могла найти слов, просто сидела с распахнутым ртом. Голова кружилась, и я держалась за руки Тео, опасаясь упасть.

– Но как… как ты вообще туда попал?

– Так же, как и все остальные, кто там оказался. Там было два вида людей: беззащитные крепостные и похищенные люди, которых привозили графу, или те, кто перешёл дорогу Ферзену и Остерману.

– Но ты же лойтурский барон, а не крепостной, значит…

– Я приехал в Курганово на поиски своего пропавшего друга, – кивнул Тео. – Мой друг… Владислав Кельх, мой единственный настоящий друг в Новом Белграде уехал по служебным делам в Курганово к графу, но так и не вернулся. Спустя время я направился за ним, попытался найти, но от Владислава не осталось и следа. Зато я заподозрил, что твой отец и граф похищают людей и калечат в своих лабораториях..

– И ты хотел…

– Остановить их чудовищные эксперименты. Но в итоге сам стал таким экспериментом, – он горько улыбнулся. – И когда вы… ты, Клара, спасла меня…

– Это сделал Мишель, – поправила я, потому что моей заслуги в деле и вправду нет. – Он открыл клетки с подопытными.

– Но ты ему помогла, несмотря на то что это погубило твоего отца.

– Как я могла не помочь Мишелю…

– Значит, ты влюбилась.

Слова обожгли, словно оплеуха, и мне – всегда такой сдержанной, такой воспитанной, такой «правильной хорошей Кларе» – захотелось его ударить.

Ох, как сильно, как безудержно я возненавидела его. Пусть он красив, пусть знатен, образован, смел, пусть видел весь мир, а я бедна, невзрачна, незнатна и труслива, пусть я никогда не высовывала нос дальше Великолесья, но даже у меня есть гордость. И всё это (ужасно путано и сбивчиво, но яростно и безудержно) я высказала Тео в лицо.

И застыла, готовая к оскорблению, усмешке, к чему угодно, что унизит и растопчет меня ещё сильнее. Ко всему, что схватит меня за шкирку, подтолкнёт вплотную к зеркалу и заставит встретиться лицом к лицу с правдой: ты никто, Клара. Ты всего лишь маленькая, глупая, никому не нужная девчонка, что посмела влюбиться в княжича, который живёт мечтой, о которой тебе даже и помышлять постыдно. Ты влюбилась в человека, который во всём лучше тебя, которому ты не ровня. За удачу, за величайшее благословение и милость ты должна принимать его дружбу.

Но нет. Он ошарашил меня ещё сильнее прежнего, и снова всё перевернулось. Гнев сменился на потрясение, ненависть утонула в смятении.

– Почему ты этого стыдишься? – спросил Тео.

– Я… – Я начала ещё и запинаться, к стыду своему. Всё же спишу это на влияние алкоголя. – Я вовсе… совсем и не… да я и не влюблена вовсе. Мишель – мой дорогой друг. Я переживаю за него, как и за всех, кто мне близок. Как и за тебя.

– Так же, как за Мишеля? – Он провёл свободной рукой вдоль моего лица, заправляя выбившуюся прядку, и у меня перехватило дыхание.

Пришлось собраться со всеми силами, чтобы не поддаться очарованию момента и сменить тему:

– Почему ты решил остаться, хотя мог сбежать?

Тео отстранился, отпустил мою руку и заглянул в кружку. Празднование вокруг постепенно затихало, и лагерь погружался в мирную тишину. Трещал костёр. Дети разошлись. Я обернулась, заметив, как Вита со Замбилой ушли куда-то в сопровождении всех женщин табора. У огня остались только мужчины, Тео и я.

– Потому что по-прежнему считаю необходимым остановить твоего отца. Он опасен для общества. Для всех нас. Потому что раз не смог спасти друга, то обязан хотя бы отомстить… И… ладно, я скажу честно, Клара..

Я распахнула рот, уже предчувствуя, что мне откроется нечто невероятное и затаила дыхание.

– Твой отец изучал Золотую силу, источник магии, который способен менять людей… Ты же знаешь, что это?

– Да, конечно, – кивнула я. – Я читала дневники отца.

– Отлично. Тогда ты понимаешь, что случится, если в руки ратиславского императора попадёт такое мощное оружие. Империя уже поглотила Рдзению и Дузукалан. Они продвинулись на восток слишком далеко. И на запад они тоже надвигаются, пусть пока их и сдерживают объединённые силы союзных королевств. Но если Ратиславия научится использовать Золотую силу в своих целях, погибнет слишком много людей.

– И мой отец во всём этом замешан?

– Граф позволил ему ставить опыты над людьми, и доктор Остерман явно посчитал это достойным делом, раз согласился. В Уршпрунге его уже пытались арестовать за эксперименты над людьми. Останься он в Лойтурии, так до сих пор бы сидел за это в темнице.

Создатель! Это объясняет, почему отец никогда не хотел вернуться на родину, даже просто навестить родственников отказывался.

– Так вы что же, хотите спасти мир? – удивлённо проговорила я.

– Думаете, не смогу?

– Спасти целый мир – очень сложно.

– Мне по силам, – хмыкнул Тео.

Это прозвучало настолько самонадеянно, что даже немного смешно. Хотя, возможно, всё дело в том, что я уже была слишком пьяна.

– Да вам бы сказки рассказывать, мой дорогой барон, – улыбнулась я.

У него и вправду совершенно чарующий мягкий голос, точно котик свернулся у тебя на коленях и мурлычет свою сладкую колыбельную, пока ты гладишь его тёплый мягкий бок.

– Вы мне не верите?! – возмутился он, не переставая улыбаться. – Не верите, что я спасу целый мир?

– Верю, конечно, верю! Но это звучит так, что кажется невероятным. Да и ваш талант рассказчика стоит отметить. Он потрясает. Я заслушалась вас сегодня.

– Я и есть своего рода сказочник, – произнёс мягко Тео.

– А ваше имя и вправду подошло бы сказочнику, – обхватив себя за колени и мечтательно посмотрев в звёздное небо, сказала я. – Теодор Генрих Карнштейн. Оно звучит словно его придумали специально для вас.

– А у вас, очевидно, моя дорогая баронесса, слабость к сказкам… и сказочникам.

Его слова вырвали меня из сладкой неги, укололи больно, резко, очень неожиданно и потому подло.

– Что вы имеете в виду? – и голос мой тут же стал позорно писклявым и слабым. Ох, как я ненавижу свой голос, и вообще всю свою эмоциональность.

Папа вечно ругал меня за несдержанность и плаксивость. Он считает, я слишком чувствительная, и что все мысли написаны на моём лице, поэтому я стараюсь держать их под контролем крепко, как коня под уздцы.

А ведь Тео прав. Даже пуговицы мои застёгнуты доверху, точно броня. Я так давно привыкла прятать мысли. Думала, смогу открыться Мишелю, но ему оказалась просто не нужна. Отцу на самом деле никогда не хватало времени ни на что, кроме работы.

Но Тео… почему-то я уверена, что могу ему довериться. Ему не всё равно.

– Я имею в виду твою влюблённость в Мишеля, которой ты так стыдишься.

– Я вовсе не…

– Не стыдишься? – уточнил Тео.