Ульяна Черкасова – Вампирский роман Клары Остерман (страница 32)

Шелли не переспрашивал. Он накинул шубу, слишком большую и тяжёлую для его щуплого телосложения, достал из своего саквояжа второй револьвер и возвёл оба к потолку.

Избу освещала одна-единственная свеча, и клянусь, она добавила особой жути широкой во все зубы улыбке – нет, оскалу! – доктора.

– Устрою вскрытие! – прошипел он кровожадно.

– Профессор, – я обвёл Афанасьева беглым взглядом и знал ответ на свой вопрос ещё до того, как задал его. – Вы умеете стрелять?

– Боже упаси, конечно же нет! – воскликнул он.

– Тогда не высовывайтесь. Закройте дверь. Спрячьтесь за печью, чтобы в вас не смогли попасть через окно.

Шелли метнулся к выходу раньше меня.

– Давайте делать вскрытие! – закричал он, полоумно хохоча.

Я бросился следом в темноту сеней.

И одновременно с хлопком двери раздался выстрел.

– Тревога! – заорал я что было силы, надеясь только, что Сёстрам есть где укрыться.

Нас тут же заметили. Пуля просвистела прямо над моей головой.

– В укрытие!

Я только успел скомандовать, а Шелли уже оказался за углом, прикрывая меня. Я побежал к нему, слыша крики за спиной. Доктор выглянул, прицелился, выстрелил и захохотал.

– Один! – воскликнул он радостно.

Я нырнул к нему, прижался спиной к стене. Со стороны ворот раздался рык.

– Это они? – не поверил я, хотя отрицать дальше уже было просто глупо. Но мой человеческий разум, что привык рационализировать, отказывался признавать правду. – Ваши монстры?

– О да, – и Шелли снова выглянул из-за угла.

Снова выстрел. Визг. Удар.

– Два!

Я отодвинул его, посмотрел. У стены на земле лежали два тела. В темноте не разберёшь, кто человек, а кто чудовище.

– А вы умеете убивать, – оценил я.

– Так же хорошо, как лечить, – осклабился доктор, и огни чаш, стоявших у монастырской стены, забликовали в стёклышках его очках. – Почти.

Моя шуба распахнулась, замедляя движения, и я, не долго раздумывая, вовсе сбросил её на землю. – Нужно защитить Сестёр. Они в той избе. Прикроете меня?

– Ноу проблем, – Шелли игриво повёл бровями. – Готов?

– Да.

– Давай! – с азартом воскликнул он и снова выглянул из укрытия.

И я побежал, виляя, считая выстрелы за своей спиной.

Впереди – из избы Сестёр – тоже грохотало. Кричали.

Завернул за угол ровно в момент, когда дерево с треском разлетелось на куски, и в спину мне вонзились щепки.

В избе истошно кричали. Я не сразу сообразил, что голоса были мужские. Рванул дверь на себя, влетел внутрь.

А на полу, извиваясь, как ужи, лежали четверо мужчин. И женщины – все в серых одеяниях – стояли, подняв руки.

Я, заворожённый, разглядывал это зрелище и никак не мог понять, что происходило. Мужчины на полу, корчась от боли, выпучивая глаза, задыхаясь, с опухшими покрасневшими лицами, не переставали кричать, хотя тому не было видимых причин.

– Кто-нибудь ранен? – оторопело спросил я.

Женщины не ответили. Я ожидал увидеть запуганных раненых беззащитных монахинь, если надеялся вообще обнаружить кого-либо живым, но предо мной предстало шесть совершенно спокойныхженщин. Они были мрачны и полны грозной молчаливой решимости.

– Сколько их?! – откуда-то из темноты вынырнула Сестра Марина.

– Около семи. Человек, – отрапортовал я, заслышав её командный голос. – И монстры. Около пяти. Двое убиты, – тут же поправился я. – Четырёх взяли вы. Двое – люди. Шестеро – монстры.

Старуха – в этот момент она выглядела столь воинственной и решительной, что сложно было на самом деле назвать её старухой – взмахнула полами плаща.

– Сёстры, свяжите этих. В погреб их! Аня, Лена, вы двое срочно к пленнику. Нельзя, чтобы его освободили. Сыскарь, а я с вами.

Я всё ещё стоял, оторопев, недоумевая, как женщины смогли расправиться с вооружёнными мужчинами (их револьверы лежали рядом на полу, но, кажется, никого не успели ранить). Марина задержалась в дверях, оглянувшись на меня.

– И запомните: ничему не удивляйтесь.

– А чему я могу удивиться?

О, если бы я знал.

И теперь, спустя много вёрст пути, почти двадцать часов и около пяти чашек кофе знаю точно: я не сошёл с ума. Это случилось на самом деле. И у меня даже есть свидетели (может, надо попросить их расписаться и подтвердить записанное на случай, если дневник и вправду приложат к делу?).

Тем временем выстрелы на улице не затихали. Доктор Шелли держался молодцом.

– Фрося, – оглянулась Сестра. – Ты со мной.

Я, точно опасаясь потерять связь с настоящим миром, поглядел на револьвер в своих руках, взвешивая, проводя пальцем по курку.

Вторая из монахинь проскользнула мимо меня. Это крепкая невысокая баба в сером, как и её Сёстры.

Они не стали меня ждать, первыми выскользнули на улицу. Я, наконец, опомнившись, поспешил за ними.

Дело в том, что я не привычен к перестрелкам в городской застройке. В Южной кампании была степь, после – горы. И если в первом случае укрытия нет вовсе, то во втором укрыться можно где угодно, и не только тебе, но и противнику. Там даже безобидный с виду камень может оказаться затаившемся горцем и выстрелить тебе прямо в лоб.

Да, я оправдываю своё поведение. Потому что мне стыдно за свою растерянность. Но… но разве каждый день видишь то, что увидел я?

Сначала я даже не мог понять, что происходило, ещё больше времени потратил, чтобы осознать.

Потому что стоило мне выбраться наружу, как я ослеп.

Вздымалось пламя. Вот же слово вспомнил. Но оно правда вздымалось! Иначе и не скажешь. Из чаши у ворот вдруг поднялся столп огня и обрушился прямо на чёрную фигуру, что лезла по монастырской стене. Человек у ворот обернулся – и в него прямо посреди зимы ударила молния!

Я со своим револьвером на мгновение замешкался, но вовремя заметил Шелли. Он выглядывал из-за угла храма. Видимо, прежнее убежище пришлось покинуть. И туда – прямо к дверям храма – на четырёх лапах с ловкостью огромной жуткой кошки бежало нечто, лишь отдалённо напоминавшее человека.

– Шелли, беги! – выкрикнул я и прицелился.

А тварь в прыжке бросилась на Шелли. Он вскинул свои револьверы.

Нет, я не такой меткий, как отец, но он учил меня стрелять из седла по волкам. Эти твари прыткие и куда меньше размерами.

Визг потонул в треске и крике. В землю рядом с храмом ударила молния, я зажмурился и промазал.

Тварь завыла, упала, тут же подскочила и бросилась в храм, лапой отталкивая тяжёлую дверь. Та хлопнула с глухим грохотом.

– Не пускайте их в храм! – закричала Сестра Марина.

Я подумал сначала, дело в святости места, и, пусть не придаю этому значения, побежал ко входу. Шелли лежал почти у порога.

– Вы в порядке?

Он схватил меня за руку, поднялся, отряхивая одежду от крови.

– Ранены?