Ульяна Черкасова – Вампирский роман Клары Остерман (страница 26)

Впервые мне довелось проехать путь из Златоборска до Великолесья по дороге в Курганово, и теперь, возвращаясь назад, я отметил эту маскарадную почти переменчивость. Всё детство моё прошло в Новисаде. Там, в краю полей и виноградных садов, где почти всегда солнечно, даже зимой, привыкаешь к бескрайним просторам. В каком бы направлении мы бы с отцом ни отправлялись, несколько дней обязательно проводили в сёдлах, и ничего вокруг не менялось: полноводные грандиозные реки и возделанные поля, уютные деревушки и зеленеющие плодоносящие сады, что кружат голову своими ароматами с наступлением осени.

Если доживу до отставки, уеду в родовое гнездо и буду проводить все зимы у печи, попивая домашнее вино, а не скитаться по провинции, отмораживая задницу. Впрочем, в Белграде я задницу также отмораживаю, сидя в кабинете. Если Волков следующей зимой опять прикарманит весь бюджет на отопление, я его сдам. Плевать, что это испортит мне репутацию, и как «стукачу» не позволит подняться выше по карьерной лестнице. До тошноты уже надоела эта круговая порука, что разрушает даже органы власти, которые буквально обязаны следить за исполнением законов. Пусть мне потом в лицо хоть всем Первым отделением плюнут. Если они хотят мёрзнуть – их дело, но я не понимаю, почему десятки человек должны страдать, чтобы Волков построил новую дачу [3].

Так вот. В Великолесье пейзаж переменчив, как сердце красавицы. Полноводные реки убегают куда-то в покрытые снегом поля, и только привыкнешь к простору, как вдруг со всех сторон окружает бурелом, дорога сужается настолько, что ветви деревьев норовят сбить шапку с головы. Проедешь ещё немного, и, точно зайцы из травы, выскакивают мелкие, но крутые холмики, и лошади уже хрипят, затаскивая сани в горку. Дальше – берёзовые светлые рощи и кусты малины. Овраги, где ключи бьют даже в лютый мороз, водопадики, бобриные плотины. Ещё дальше – снова поля. Ближе к Великолесью снова холмы и узкие извилистые речки с крутыми берегами, орешник и опять овраги (если послушать местных, а нас по пути в Курганово сопровождал извозчик из Камушка, так про каждый овраг своя быличка. В одном бесы играли на гармошке, в другом видели лешего, в третьем одна баба продала свою душу и с горя повесилась, но умереть без души не смогла, так и бродит в овраге, ищет душу, а найти не может. Дивный народ, талантлив на выдумки). А если миновать Великий лес (который, согласно исследованиям, сплошной ельник, но это не точно), то угодишь на болота. И с болотами, как и со всей природой в Великолесье, тоже не угадаешь, потому что они возникают едва ли не на случайном месте, даже там, где ты уже проходил. И я бы сказал, что это суеверные домыслы, но даже меня, человека, который много провёл в дороге и бывал в разных губерниях Империи, эта земля сбивает с толку настолько, что начинаю верить в небылицы.

Итак, наш путь по заснеженной дороге проходил мирно, но доктор Шелли постоянно повторял, что чувствует запах дыма, который мы с Афанасьевым упорно не замечали, пока не увидели уже над лесом дым.

Очень скоро из-за деревьев проглянул острог, за которым и стоял постоялый двор. Печальное скорбное зрелище. Помню, напротив дома, где я квартировал в студенчестве, случился пожар. Жил я тогда недалеко от доков, кварталы там бедные, в основном проживают рабочие или такие же приезжие с дырявыми карманами, как я. Дом был доходным. Сколько там размещалось квартирантов – представить страшно. И между тем ни один не погиб, всех успели вывести. В тот день умер только бездомный, проживавший в подвале. Перекрытия обрушились ровно на вход в подвал, бедняга не смог выбраться и задохнулся.

Так вот, это был пятиэтажный многоквартирный дом, в котором в каждой комнате проживало по несколько человек. И все они спаслись. На постоялом дворе, в большом просторном здании, не выжил никто. Никто даже не попытался выбраться. Большинство остались в своих постелях. Несколько человек лежали на полу. Но никто не пробовал открыть окно и выбраться наружу, никто не выбежал во двор.

Доктор Шелли обратил внимание ещё и на их позы. Несмотря на сильные ожоги (некоторые тела буквально превратились в головёшки), никто не корчился от боли. Почти все из них мирно лежали в своих постелях. Как сказал Шелли, такое возможно, если они сначала задохнулись угарным газом и были уже мертвы, когда огонь добрался до тел. Или… умерли по иным причинам.

И никто, ни один не спасся, как мне показалось поначалу.

Отправив кмета из ближайшей деревни до Орехово, мы бегло осмотрели место происшествия, надеясь обнаружить выживших. Через некоторое время посыльный вернулся с головой и сотрудником местного сыска.

Слухи в провинции распространяются даже быстрее, чем в столице, хотя на первый взгляд тут сплетничать могут только медведи. Но вот на безлюдном пожарище стали появляться люди, заметившие дым.

Вскоре после деревенских, которые помогли вытащить тела и разобрать завалы, пришли служительницы монастыря. Сумеречные Сёстры в их серых мрачных одеждах всегда особенно скорбно смотрятся в таких ситуациях.

Они возникли точно из ниоткуда, пока мы с мужиками пытались разгрести обвалившиеся прямо на люк в подпол балки. Словно тени, Сёстры бродили по пожарищу, поднимая пепел и снег в воздух.

Из-за ругани и шума я даже не сразу расслышал звуки их бубенцов. Они окуривали стены разрушенного дома и шептали слова молитв. Сёстры, как это обычно и бывает, помогали усопшим найти покой и не беспокоили остальных, и только одна из них вдруг перегородила путь.

– Вы тут главный? – Она схватила меня за локоть.

В этот самый момент я вместе с одним мужиком как раз поднял обвалившуюся тяжеленную балку под дружное «раз-два-взяли» и от неожиданности едва не выронил её. Мужик вовремя закряхтел, и я удержал ношу.

– Отойдите, – пробурчал я. – А то заденем ненароком.

Она вроде как отпрянула в сторону – краем глаза я увидел как, мелькнули серые развевающиеся на холодном ветру одеяния. Мы вытащили балку на улицу, бросили во дворе. Отряхивая руки от золы, уже собирались обратно, когда Сестра возникла прямо передо мной.

– Господин, – на бледном лице выделялись огромные, какие-то полоумные глаза, – вы тут главный?

На тот момент уже приехали Эраст и голова, поэтому ответственность перелегла на их плечи. Расследовать поджог (если это он, в чём сомнений теперь не остаётся) в Великолесье – не моя забота. Так я считал на тот момент. Поэтому я указал Сестре на Эраста и продолжил разгребать пожарище. О ней я и не вспоминал, больше озабоченный тем, получится ли отстирать от золы рубаху (верхнюю одежду и даже сюртук я снял, не желая испортить), когда с улицы послышались крики.

На пожарище и так постоянно говорили на повышенных тонах: мужики, разбиравшие завалы, доктор Шелли, недовольный тем, что Сёстры, ценящие покой духовный, сопротивлялись его манипуляциям с телами погибших, а голова пытался примирить обе стороны, чтобы работа ни того, ни другого не прерывалась. А ещё бабы из ближайшей деревни, пришедшие поглазеть на трагедию, завывали и причитали. Единственный, кто не кричал, был Афанасьев. Он по моему поручению ходил и записывал всё, что заприметит, в свой блокнот.

И вот все эти крики, уже почти слившиеся в гармоничный в своей хаотичности гул, вдруг разорвали взволнованные вопли.

Все поспешили на улицу, побросав дела, потому что по интонациям тех возгласов стало сразу ясно, что случилось нечто важное.

У конюшен, которые только чудом не тронул огонь (ну и стояли они поодаль от жилого сруба) вокруг Эраста и Сумеречной Сестры собрались люди. А Эраст держал что-то (как мне показалось поначалу), а на самом деле кого-то на руках.

Это была маленькая девочка лет десяти. Вся перепачканная в крови, одетая лишь в ночную сорочку. Она была ужасно перепугана и, сразу уточню, до сих пор не пришла в себя от ужаса и потому не говорит. То и дело теряя сознание на руках Эраста, девочка тянулась к Сумеречной Сестре и, приходя в себя, тут же заходилась диким криком и рыданиями.

Я протолкался через толпу к конюшне.

– Что с ней? – мой вопрос слился с десятком чужих голосов.

Ночная сорочка ребёнка была багровой от запёкшейся крови. Кожа бледная, вся в синяках. Но ни ожогов, ни следов золы на ней я не заметил.

– Тише, родная, тише, моя золотая, – шептала Сестра, гладя девочку по дрожащей ручке.

Я догадался отдать свою шубу ребёнку. Закутав её (она была ледяной), девочку положили в наши сани.

– Куда её везти? Где госпиталь? – спросил я, садясь на место извозчика.

– Не в госпиталь. – Сестра запрыгнула на сиденье позади меня. – До него, господин, она не доберётся живой. Везите её в монастырь Святой Златы.

Меня одолели сомнения, но голова согласился с Сестрой. Доктор Шелли и Афанасьев присоединились к нам.

– Указывайте дорогу, – велел я.

– Здесь недалеко, в низине.

Путь до монастыря дался нам непросто.

Лошади вели себя неспокойно, то норовили повернуть обратно, то вовсе не желали идти вперёд, то, наоборот, срывались с места так резко, что сани несколько раз едва не перевернулись. Меня животные почти не слушались, приходилось натягивать вожжи до упора.

– Они чувствуют зло, с которым столкнулось бедное дитя, – суеверно прошептала Сестра.

– Они устали и…