Ульяна Черкасова – Совиная башня (страница 91)

В горле встал ком. Ежи не мог найти подходящих слов, только подумал, что его теперь казнят, успел пожалеть, что погубил самого себя ради красивой девушки. Дурак.

– Говори, выродок, что ты рассказал ей?!

– Всё, всё рассказал, – жалобно воскликнул Ежи, и когда Гжегож кинул его со злостью на пол, одумался и добавил: – Всё, как ты мне велел, так и рассказал. Что я теперь на кухне и от всех скрываю, что раньше у Стжежимира служил.

От стыда горели щёки. Ежи сидел на полу, не смея поднять головы. На глаза навернулись слёзы.

Глава Тихой стражи стоял рядом, видно было, как он сжимал и разжимал кулаки.

– Только это, значит, – процедил он. – С чего бы тогда белая курица почувствовала, что задницу припекает? – плюнул с отвращением Гжегож.

– Объясни хоть, что случилось, – широко зевнул Длугош, провёл рукой по немытым волосам.

Глава Тихой стражи прошёл к своему столу, уселся на стул, вытянув ноги.

– Венцеслава сдала всех принцу: Часлава Лисицу, Стжежимира, его ученика и собственного мужа. Последнего, правда, попыталась оправдать, якобы Стжежимир опоил её и Идульфа какой-то дрянью и подчинил своей воле, но Идульфу всё равно конец. Ландмейстер Охотников не может стать игрушкой чародеев и не поплатиться за это.

Обида и боль накрыли с головой. Венцеслава предала всех, кого называла друзьями. Удивительно, что Ежи она тоже не обвинила в колдовстве. Видимо, слишком он мелкая сошка.

– А Часлава за что? – спросил Длугош и сел рядом с Ежи, видимо, не в силах стоять на ногах. От него несло перегаром.

– У него после пожара видели твоего товарища Милоша, Ежи. Доказать тогда ничего не смогли, но быстро разлетелись слухи, что Часлав и князь Болеслав Лисица помогают чародеям. А теперь Венцеслава нашла бумаги мужа, в которых говорится, что Милош и Часлав вместе держали незаконно курильню, куда водили не только чародеев, но и принца Карла, не иначе как чтобы околдовать. Курильня – то ещё местечко, кто знает, какие травы там были. Ладно, что дурь всякая, так можно незаметно и ведьмовской травой окурить комнату, зачаровать разум. После такого Часлава и, скорее всего, его отца отправят на плаху или на каторгу на Холодную гору. Хитро, правда?

– Чего же хитрого? – подал голос Ежи.

Он знал, что Часлав был дружен с Милошем, но княжич ничего не знал о колдовской силе Милоша. Чтобы сын советника помогал укрыться чародею? Вот уж сомнительно.

– Чем меньше членов Совета, тем больше влияния у Рогволода, а Венцеславу принц Карл теперь почти что на руках носит, ведь она открыла ему глаза на предателей.

– Но раз она жена одного из этих предателей…

– Околдованного, – напомнил Гжегож. – Попробуй докажи, что это не так. Болеслав Лисица с сыном в темнице, а Венцеславе разве что памятник на берегах Благословенных островов не поставили. – Мужчина отчего-то ужасно развеселился.

Длугош почесал сальную макушку и заключил:

– Значит, лойтурцев со двора теперь прогонят.

– Не так скоро, – возразил Гжегож. – Но Рогволод запоёт иначе, чтобы выставить свою дочурку в лучшем свете, он уже хочет потребовать развода Венцеславы и Идульфа.

– Что будем делать?

– Посмотрим, как лойтурцы строят свою крепость. Раз Карлу недостаточно доказательств заговора, мы их найдём.

Милош придерживал Стжежимира, чтобы тот не упал на заледеневшей дороге от Рыбацких ворот к пристани. После пожара предместья были перенаселены: все, кто жил раньше внутри городских стен, перебрались ближе к реке. Ежедневно из столицы отплывало несколько кораблей, и каждый был набит людьми, как бочка сельдью.

– Как бы корабль не затонул, – озабоченно произнёс Милош. – Он выдержит столько людей?

– Мы же не в море пойдём, только до Тихого лога, дальше половина пересядет. Я договорился с парой купцов, чтобы мы держались вместе.

– Ага, – недовольно поджал губы Милош.

Стжежимир вдруг поскользнулся, Милош удержал его на ногах.

– Осторожно.

Старик вдруг оказался удивительно хрупким и слабым в объятиях Милоша. Всё детство он испытывал к Стжежимиру смесь восхищения и лёгкого ужаса, учитель казался неустрашимым, почти всемогущественным, и неожиданно выяснилось, что глаза его слепо щурились на солнечном свету, что он был лёгким, как юная девушка, и дрожал на ветру от холода, даже будучи укутанным в тёплые меха.

– Куда ты направишься? Я хотел бы тебе написать.

– Это ещё зачем? – изогнул правую бровь Стжежимир.

– Чтобы знать, что ты цел и невредим, учитель, – Милош с почтением чуть склонил голову.

По улице сновали из стороны в сторону торговцы, рыбаки и моряки. Прохожие толкали друг друга без всякого стеснения локтями, мешками и корзинами, ругались на тех, кто задерживал движение, толкали тех, кому не помогала ругань, но Стжежимир всё равно замер на месте. Его пихнули со спины.

– Дай пройти! Шо встал?!

Но учитель не сдвинулся с места.

Милош стоял всё в той же позе: чуть склонив голову и спину, глядя на Стжежимира исподлобья с непроницаемым выражением лица.

– Ох ты, дубина, – Стжежимир вдруг скривился, точно съел луковицу целиком, и сгрёб Милоша в объятия, уткнулся лицом ему в грудь. Как Милош мог не заметить, что учитель усох и даже стал ниже? Когда-то они были почти одного роста, а теперь Стжежимир едва доставал ему до носа.

Руки сами собой обняли старика, погладили по спине.

– Если передумаешь, возвращайся. Я постараюсь найти нам новый дом, – голос плохо слушался Милоша, в горле встал ком.

– Где? В Ратиславии? Да лучше я помру.

Он вырвался из объятий, утёр слёзы с морщинистого лица. Губы его дрожали, он посмотрел на пристань мокрыми глазами.

– Ты уверен? Можешь же поехать со мной.

– Уверен, – кивнул Милош, хотя в это мгновение он был почти готов ступить на палубу корабля и отправиться на юг, к Бездонному озеру и дальше к морю и до самых Благословенных островов. Там всё было бы иначе, верно? Там горечь была бы залита сладким имперским вином, там стужа в душе растаяла бы под жарким солнцем.

– Тогда не провожай меня дальше, – Стжежимир выхватил у Милоша свой мешочек: они поделили драгоценности Часлава между собой. – Дальше я сам.

– Точно? – вопрос сорвался с губ раньше, чем Милош успел подумать.

– Я отлично справился, когда отправился в Империю в первый раз. Справлюсь и теперь, – Стжежимир задрал подбородок, приняв важный вид. – А вот как ты без меня будешь – непонятно. Когда я тебя нашёл, у тебя были обоссанные портки и морда вся в соплях.

Милош не смог сдержать смешок:

– С тех пор я научился сморкаться в платок и не мочиться в порты.

Стжежимир осмотрел его с головы до ног, поудобнее перехватил мешок и сделал пару шагов к пристани.

– Что ж, – сказал он на прощание, – тогда не обоссысь!

Глава 21

Лишь последний дурак или отчаявшийся храбрец отправился бы в дальний путь в середине зимы. Не зря третий, последний месяц холода зовётся лютым, он, точно оголодавший дикий зверь, загрызёт одинокого странника, что повстречается ему в дороге. Месяц трескун морозами пытает землю, месяц лютый заметает снегом, погребает всё под тяжёлыми сугробами, и не разобрать больше дорог от одного города к другому.

Когда начались метели, Вячко и его люди уже почти покинули ратиславские земли, вот-вот должны были оборваться лесные владения и огромной скатертью развернуться южные степи.

Через седмицы две княжич надеялся достичь Дузукалана, и, значит, мало времени оставалось на раздумья.

Одним вечером, когда уже разбили стоянку, накормили лошадей и съели простой, зато горячий ужин, дружинники решили расспросить Вячко о том, как они поступят, достигнув Дузукалана.

– Княжич, – Зуй хмурил чёрные кустистые брови и явно волновался, – мы всё спросить хотим: а дальше что? Вот дойдём мы до вольного города, так не пустят же нас сразу к чародеям. Их наверняка стража охраняет, всё же не простые солдаты, а рабы, да ещё и чародеи. Где их искать?

– Возле Сарай-Менгу, – вперёд княжича ответил Вторак. – Это дворец, построенный первым правителем Дузукалана. Чародеев никто не сторожит, они не сбегут никуда, ведь наша… их воля, – поправился бывший раб, – подвластна кагану. Чародеи сторожат дворец не хуже простых воинов, а то и лучше. Они верны кагану, покуда на них лежит заклятие. А живут они рядом с дворцом, в священных сводах храма Аберу-Окиа. Дузукаланцы верят, что наша проклятая колдовская сила может быть сдержана только Богиней-Луной.

– Возле дворца, – понурился Зуй. – Невелики у нас шансы.

– И как мы их вызволять будем, если они сами против своего спасения? – хмыкнул Синир.

Вячко оглядел дружинников, собравшихся у огня, дождался, пока затихнут их восклицания.

– Хитростью. Хитростью мы их будем вызволять, не попрём, как распоследние дураки, в лоб.

– А как именно? Хитростью-то? – спокойнее, внимательнее слушал княжича Горазд, не кипятился, как Синир, не возмущался, как Зуй, а думал и, верно, сам додумывал, как лучше поступить.

– В Дузукалане есть ратиславцы, готовые нам помочь, есть купцы, которые посчитают мудрым оказать услугу посланникам Великого князя, но самое главное, есть родственники бывших советников. Шибан убил почти всех знатных людей в городе, когда пришёл к власти, но у некоторых из них остались семьи. Они желают мести. – Вячко говорил словами своего отца и с глухой болью вспоминал последнюю встречу с ним.

– Чего же Шибан и их не убил? – сказал Синир. – От детей и жён врагов только и жди удара в спину.