Ульяна Черкасова – Совиная башня (страница 90)

Дверь княжеских покоев открыла перепуганная смазливая девчонка чуть младше самого Ежи.

– Что такое? – спросила она.

– Мне надо к госпоже Венцеславе.

Девчонка оглядела его с ног до головы и закрыла дверь, буркнув «подожди».

Впустила Ежи старуха Щенсна, закрыла за ним, прислушалась к звукам в коридорах, припав ухом к двери.

– Что стряслось? – покосилась она на Ежи, когда убедилась, что с той стороны никого не было.

– Я расскажу госпоже Венцеславе.

– Госпожа уже отдыхает, – Служанка скрестила руки на груди. – Мне говори, а я всё передам.

Ежи хотел сначала настаивать на встрече, но решил, что так только потеряет время. В конце концов, Щенсна всегда была при Венцеславе, и, верно, госпожа доверяла ей так же, как Милош доверял самому Ежи.

– Тихая стража считает, что Идульф назло всё подстроил с ведьмами, чтобы лойтурцы захватили власть в Рдзении. И Гжегож верит, что Венцеслава подговорит принца Карла уступить престол лойтурцам.

То ли Ежи так плохо пояснял, то ли Щенсна была несообразительной от старости, но повторить всё пришлось не раз, пока старуха не поняла, в чём подозревал её госпожу глава Тихой стражи.

– Ишь ты, – поцокала языком старуха. – Послушай, Ежи, возвращайся к Гжегожу Безродному и ни о чём из этого ему не рассказывай.

– Я ж не дурак сам себе могилу рыть, – надулся парень.

– Может, и не дурак, но в этом деле надо быть осторожными. К нам больше не ходи, если понадобишься, то я оставлю… да вот этот старый ключ от кладовки, – служанка отцепила от связки с ключами, что висела на поясе, старый ржавый ключ с обломанным концом. – Если найдёшь его в каменной вазе, что стоит у больших дверей в восточное крыло, то приходи. А если нет, то живи пока своей жизнью. Запомнил?

Весь день и следующую ночь Милош провёл в храме. Ему некуда было идти, а принять решение оказалось не так и просто.

– Останешься в Рдзении? – спросил Стжежимир. – Если не поплывёшь со мной?

– Это вряд ли. Надоело трястись за свою шкуру, а рано или поздно кто-нибудь меня раскроет. Особенно теперь.

В храм Охотники не приходили, но только благодаря Пресветлому Отцу, который клялся, что ни один проклятый колдун не сунется в обитель Создателя. Но не мог же Милош до конца своих дней прятаться в храме?

– У меня есть некоторые сбережения, но на что их тратить? И где? – рассуждал он вслух. – Чем я могу заняться?

– Хм… Я вообще-то обучал тебя целительству, но твоя дурья башка, видимо, ничего так и не усвоила.

Милош засмеялся, и звук его смеха всполошил мрачную тишину храма.

– Наверное, так и поступлю. Знаешь, думаю, я бы пригодился в Златоборске. Дара рассказывала мне, что там не хватает толковых знахарей и целителей.

– Не упоминай имя этой девчонки при мне, – сердито потребовал Стжежимир.

– Постараюсь. Но… разве ты действительно ненавидишь её? Она уничтожила многих Охотников.

– Она уничтожила мою мечту вернуть былое, – Стжежимир опустил голову. – Вернуть былое… не бывает так. Невозможно. Чему бы мы, чародеи, ни научились, но это даже нам не подвластно.

– Мне жаль.

Милош почти не помнил тот мир, что потерял Стжежимир в Хмельную ночь, но от того только красочнее, только совершеннее он ему казался. Утерянной мечтой, где неведом страх. Местом, где Милош равен по значимости и благородству даже зазнавшемуся княжичу Чаславу Лисице.

Приближалось время закатной службы, и Милош решил пройтись по храму, чтобы развеять мысли. Он прогулялся от главного входа до золотого сола, кругом по залу и ближе к костру, который разрешил разжечь Пресветлый Отец, чтобы люди могли приготовить себе ужин. Каменный пол храма стал немногим белее мостовой, а к разукрашенному потолку поднимался чёрный дым.

Вокруг огня собрались люди, шептались между собой, но порой разговор у них заходил столь любопытный, что никак не получалось сдерживать голоса.

– Охотников в Ратиславию не пустят. Их княжич к себе ведьму приблизил, она с ним ходит везде, несмотря на возражения Пресветлого Отца, – рассуждал по-рдзенски худощавый старик у огня.

Вокруг него и его толстого собеседника собрались охочие до сплетен слушатели, но двое мужчин делали вид, что вовсе их не замечали.

– Ты всё путаешь. Ведьм две, а не одна. Это не кто иной, как те злодейки, что сожгли Совин, – щёки у толстяка затряслись от возмущения.

– Так первую же казнили в Долгую ночь. Я сам видел!

– На то она и ведьма, чтобы спастись даже от огня, – возразил толстяк. – Они поселились в деревне и людей там жертвуют своим богам. Трёх детей уже зарезали!

Милош подошёл к костру и присоединился к остальным слушателям. В сердце вспыхнула надежда, что он услышал рассказ не просто о какой-то знахарке или беглой колдунье, а о чернокосой невыносимой девчонке. Он прислушался к разговору, надеясь уловить что-то ещё, но ни один из собеседников даже не знал ни названия деревни, ни имён этих ведьм.

– Какая разница, как называется эта деревня, раз она не в Рдзении? А в Ратиславии, видит Создатель, вот-вот опять начнут собираться шабаши.

– С чего бы? – встрял в разговор Милош.

– А с того, что княжеская бабка ведьма, а прошлой осенью новый Великий князь, говорят, в полюбовницах держал тоже ведьму, – пояснил худощавый.

– Ту, которую теперь младший княжич с собой таскает? – запутался его собеседник.

– Да, скорее всего, ту же самую. Где ведьмовство, там и блуд.

Шальная улыбка коснулась губ Милоша, и вспомнились ночи на тесной кровати в доме целителя. Худощавый удивился бы, насколько не блудлива оставалась Дара до встречи с Милошем, как забавно она смущалась поначалу.

Вскоре разговор о ведьмах прервала закатная служба, и Милош, постояв для виду с остальными вокруг сола, вернулся к Стжежимиру.

– Ну что? Создатель послал тебе какое-нибудь решение? – насмешливо спросил учитель.

– Можно сказать и так. Я попробую устроиться на службу к ратиславскому князю. Дара… не морщись, учитель, ты и так похож на сморчок, Дара говорила, что при княжеском дворе раньше жил чародей, только это скрывалось от всех. Надеюсь, мне тоже найдётся место.

Стжежимир не смотрел на Милоша, да и глаза его трудно было разглядеть под сведёнными вместе бровями.

– Вали, – буркнул он недовольно, и стало ясно, что учитель обиделся.

Милош подсел ближе, хотел обнять вредного старика, но передумал.

– Мне пора идти своим путём, – сказал он. – Разве не ты хотел возродить Совиную башню?

– Её разрушают, – вдруг сказал Стжежимир. – Совсем, до конца. Говорят, вчера начали ломать то, что осталось после пожара.

– Видишь, нам не осталось здесь места, и другим чародеям тоже.

– Что тебе с того?

Милош мог бы рассказать о глупых мечтах мальчишки, который желал отомстить убийцам своей семьи, восстановить Совиную башню и собрать вокруг себя могущественных чародеев, но побоялся быть обсмеянным. Старик был прав, вдвоём они немногое могли изменить.

– Быть может, в Ратиславии будет иначе?

Учитель посмотрел на него, как на юродивого.

– Совсем сдурел, – заключил он. – Во-первых, там война, и скоро князей сметут степняки. Во-вторых, как вообще можно связаться с ратиславцами? Тебе Дары не хватило?

– Посмотрим, – помотал головой Милош. – Давай уже спать. Подвинешься?

– Вот мне, старому человеку, ещё с тобой ютиться на драном тюфяке, – проворчал, засыпая, Стжежимир. – Милош, слышишь?

– М-м-м?

– Береги себя. Я тебя не для того тащил все эти годы, чтобы ты помер в какой-нибудь ратиславской дыре.

– Постараюсь, – пообещал Милош.

– Вставай!

Дверь распахнулась резко и грохнулась о стену. В комнату влетел Гжегож, следом за ним Длугош. Первый был взволнован и зол, второй сонлив и измотан.

Разъярённый Гжегож кинулся к Ежи. Тот и пискнуть не успел, как его схватили, как кутёнка, за ворот рубахи и стащили с тюфяка.

– Что ты рассказал Венцеславе? – прорычал Гжегож.

Сон как рукой сняло. Злое лицо, точно оскалившаяся собачья пасть, было совсем рядом, Гжегож разве что челюстью не клацал.