Ульяна Черкасова – Совиная башня (страница 67)

Пролилась снова кровь на грязный снег.

Плач затих, обратился в мрачную похоронную тишину.

– Уходим отсюда, – решил Вячко.

– А этих… хоронить? – Горазд растерянно оглядел поляну, усыпанную мёртвыми телами, словно еловыми шишками.

– Доберёмся до ближайшего постоялого двора, пошлём кого-нибудь этим заняться. А нам надо увести раненых в тепло и пленных в темницу, – Вячко очистил клинок снегом. – Неждана, Горазд, Синир, следите за пленными. Женщинам свяжите руки. Зуй, помоги Завиду идти.

Завид по-прежнему не мог пошевелить онемевшими руками, да и ногами передвигал с трудом.

– С-с-сучий потрох, – скулил он с яростью. – Я даже драться не мог.

– Я видел, что ты творил, бешеный пёс, – прокряхтел рядом Зуй. Он очнулся, но ещё не отошёл от колдовства Годявир, шатался, держась за больную голову. – Шуму только навёл.

– А что мне оставалось? Лежать, как ты, и ждать, покуда меня спасут? Так хоть с толку их всех сбил.

– И с ног, – хохотнул Синир. Изо рта у него шла кровь, кажется, ему выбили зуб.

Вячко пошёл позади остальных, чтобы следить за пленными. Неждана отстала от Синира, дождалась княжича.

– Хорошо стреляешь, – похвалил её Вячко. – Но твои чары пригодились бы больше.

– Я не одна из ваших чародеев, – повела бровями ведьма Мёртвых болот. – У моего народа колдовство другого рода. Не жди, что я подожгу лес щелчком своих пальцев.

– Так в бою ты бесполезна?

– Ты видел, что нет. Я хорошо стреляю, а скоро и с чеканом научусь управляться.

– Я говорю не об этом.

Неждана смотрела вперёд, на пленных. Вячко не видел её лица, но мог было поспорить, что она улыбалась.

– Мои чары иные, огонёк. Но тем они ценнее, что ими не владеет лесная ведьма. Она не сможет совладать с оружием, которое ей незнакомо.

Немало времени они потеряли, прежде чем снова двинулись в путь. Горазд и Вячко расчистили дорогу, тело Косого погрузили в сани. Вторак попытался усадить детей рядом с собой, но княжич его остановил.

– Поедут Завид и Зуй, – решил он.

Вторак только открыл рот, чтобы возразить, но Вячко его оборвал:

– Они нехило пострадали, а эти могут и своими ногами топать, – княжич оглядел фарадальских женщин и очнувшихся детей, прижавшихся в страхе к матерям. Он должен был испытывать жалость, но теперь им двигала только забота о своих людях, и куда больше – злость за слабость, что он испытал перед ними, за страх перед смертью, за их безжалостность. Вольные дети легко разделались с Косым и, будь у них возможность, убили бы Синира и Зуя, убили бы самого Вячко, так с чего жалеть теперь фадалов?

– Да я пешочком могу, детишкам места хватит, – пошатываясь, проговорил Зуй.

– Залезай, я сказал, – огрызнулся Вячко раздражённо. – Эти детишки зарезали бы нас, если бы могли.

– Я забрал у них оружие, – доложил Горазд. – Ножи прятали, сучата.

Зуй потупился, пробурчал что-то себе под нос и сел рядом со Втораком.

– Вольные дети… такие они, эх, – вздохнул колдун, оглядываясь на фарадалов. – Ясно хоть, зачем они всё затеяли?

– Успеем расспросить. Поторопиться нужно, – Вячко запрыгнул в седло и велел выдвигаться.

Подавальщица носилась с кухни обратно в зал, расставляя перед гостями угощения. Вторак хотел приступить к ужину, не дожидаясь остальных, когда Вячко остановил его:

– Подождём Неждану.

Зуй велел принести лишнюю чарку, налил в неё браги и прикрыл куском хлеба. Это было для Косого.

Мужчины поднялись из-за стола, и как раз тогда подошла Неждана. Горазд протянул ей простую глиняную кружку.

Вячко знал, что все ждали его слов, и произнёс короткую речь. Каждый раз, когда умирал один из их побратимов, говорить выходило нелегко.

– Помянем Добровита.

Они выпили, присели. Молча выпили ещё.

– А я и забыл почти, что Косого звали Добровитом, – хмыкнул Зуй. – Всё Косой да Косой.

– Ты своё-то имя не забыл? – оскалился Синир и зашипел, лизнув языком ссадину на уголке губ. Говорить, видно, ему было больно, как и улыбаться.

– Молчал бы, пока я тебя твоё имя забыть не заставил, – проворчал Зуй. – Хер скренорский.

– Ты насчёт моего хера не беспокойся, с ним всё хорошо. А вот твоя жёнка жалуется, что с твоим не очень.

По залу раскатом грома прокатился дружный смех, но Горазд тут же шикнул, чтобы вели себя тише. Неждана крутила головой, выпучив глаза, и прижимала к груди кружку, словно щит.

– Думайте, что говорите, дурни, – охладил всех Горазд. – Поминки по Добровиту, а вы ржёте, как кони. К тому же среди нас девица, она к таким разговорам непривычна.

Мужчины вдруг сразу замолкли неловко, не зная, о чём и как теперь говорить. Неждана первое время сторонилась их, обедала быстро и уходила спать, но с каждым днём всё больше дружинники прикипали к ней душой, а девушка всё реже дичилась их шумной и грубой компании. Но если мужчины привыкли к обществу своих жён, невест и простых полюбовниц, если знали, как вести себя с теми или иными женщинами, то с ведьмой, да ещё и лучницей, в ратиславских землях редко можно было повстречаться.

Постепенно снова завязался разговор. Скорбь не задержалась за столом, слишком часто они теряли своих людей, привыкли прогонять печаль прочь, прятать за кружкой пива и грязной шуткой, забывать и забываться, чтобы дожить до следующего дня, когда тише станет боль.

Ушёл Косой, быть может, скоро ещё меньше соберётся их за столом. К чему теперь об этом? Они чтили память о товарище, но не тонули в скорби.

Вячко пересел поближе к Горазду.

– Что с фарадалами? – негромко, не желая вовлекать остальных в разговор, спросил он.

– Заперли в одной из клетей, детей посадили отдельно на другом конце двора, как ты велел. Девчонки плачут.

– Поплачут, ничего, – нахмурился Вячко, недовольный собственным решением. – Фарадалы и в шесть лет пошустрее наших мужиков будут, нельзя их вместе оставлять, придумают что ещё. Накормили их?

– Накормили.

– Стражу выставили?

– Ну я сыновьям хозяина заплатил, чтобы глаз не сводили, нашим-то отдохнуть стоит.

– Да, верно, – неохотно согласился Вячко. – Я тогда сам покараулю взрослых.

– Не доверяешь?

– Не уверен, что остальные справятся с чародеями, – Вячко и в себе не был уверен, но дедов меч его ещё ни разу не подвёл при встрече с колдунами. – Сегодня пусть отдыхают, завтра расспросим. Неждана клянётся, что метель скоро займётся, завтра, боюсь, придётся переждать здесь.

Раньше Вячко засиживался с остальными дружинниками до победного конца, когда они уже с трудом могли говорить от выпитого вина и засыпали прямо где сидели. Но больше старые забавы не приносили наслаждения. Он слушал шутки товарищей, смеялся над ними вместе со всеми, кивал с пониманием и улыбкой, когда кто-то говорил:

– А помните?..

И текла, лилась история одна за другой о былых временах, которые и случились не так давно, но уже казались седой древностью.

Вячко выпил с остальными в память о Косом, наречённом при рождении Добровитом, но печаль по утерянному товарищу была эхом той печали, что терзала прежде, когда он терял в бою друзей.

Раз за разом он ловил на себе задумчивый взгляд Нежданы. Девушка сидела возле Синира, слушала его речи, улыбалась, а глаз не отрывала от Вячко, и в очах её плескалась тоска, словно она пила ту тоску из него самого, делила ядовитое горе, что разъедало изнутри.

И когда Вячко оказался один на занесённом снегом крыльце, Неждана появилась рядом. Неслышно, будто из ниоткуда она возникла по правую руку.

– Ты грустишь, огонёк, – сказала она, выдыхая облако пара.

Мороз поцеловал её веснушчатые щёки, тут же разрумянил бледное лицо.

– Погиб наш товарищ. Мы все грустим, – Вячко облокотился о перила, разглядывая заснеженный двор, прислушиваясь к лаю цепного пса у ворот и тихому смеху, доносившемуся из избы.

– Но ты печалишься не по Косому, – Неждана заглянула Вячко в глаза. – Когда я гляжу в твою душу, то не вижу других образов, кроме образа твоей любимой. Помнишь, ты показывал мне лики ваших святых на стенах часовни? Люди в этих землях носят лики святых в своих сердцах, молятся им в часы отчаяния, а ты, огонёк, и перед лицом смерти молишься обычной девушке.

– Уйди, – он не хотел этого говорить, слова сами сорвались с губ.