Ульяна Черкасова – Совиная башня (страница 43)

– Пора, – мрачно произнёс Стжежимир.

Девушка молча накинула на голову шерстяной платок, завязала под подбородком на ратиславский манер.

На пороге Стжежимир замер, оглянулся вдруг.

Из кухни выглянули робко Веся и Горица. Целитель посмотрел на них, щурясь.

– Ну-ну, – пробормотал он и решительно шагнул со ступеней крыльца прямо в лужу.

Милош посмотрел на прощание на мать и Весю, улыбнулся им.

– Да озарит Создатель твой путь, – Горица осенила его священным знамением.

– Всё будет хорошо, – соврал Милош.

На улице было всё белоснежным, непроглядным. Мела метель, засыпала Совин, но снег касался земли и тут же таял. По мостовой текли ручьи, и в то же время стоял лютый холод. При дыхании из носа и рта вылетали клубы пара, но под ногами хлюпала весенняя грязь.

– Мир сошёл с ума, – хмыкнул с недоверием Стжежимир. – Какого лешего творится?

Никогда прежде Милош не видел ничего подобного: будто небо и земля жили в разном времени.

Они шли, едва разбирая дорогу сквозь пургу. Глаза слезились, снег летел в лицо, и казалось, что чёрные тени мелькали на крышах, прыгали от одной печной трубы к другой.

Или?

Милош откинул капюшон и огляделся по сторонам. Его никак не покидало странное, тревожное чувство, которому он не мог найти объяснения.

Дарина брела позади, сгорбившись и опустив голову, как если бы по двум сторонам от неё уже ступали Охотники и вели к сложенному костру. Хотелось сказать ей что-нибудь, подбодрить и заверить, что всё обойдётся, но Милош не успел найти подходящих слов, когда Дара вдруг вздрогнула и обернулась назад, закрутила головой, словно пыталась найти кого-то.

– Что такое?

– Ничего. Всё хорошо.

Но лицо её, обычно бледное, посинело, а тёмные глаза распахнулись широко, словно Дара увидела в лицо собственную смерть.

Приглядевшись особым способом, Милош заметил лишь, как чёрный вихрь взвился за плечами девушки и умчался прочь. И только тогда настигло осознание: Совин изменился.

И не только в растаявшем снеге было дело, но в самом духе города, в самом его укладе. Даже дышалось теперь иначе, и кровь, что была разбавлена золотом, волновалась, кипела, что редко бывало с ней прежде.

И тени вовсе не померещились. Они скользили между домами, ползли по стенам, забирались на крыши и заглядывали в окна домов. Они были повсюду.

Милош нагнал Стжежимира, склонился к самому уху.

– В городе духи Нави, – проговорил он, язык заплетался от волнения. Он хотел ошибаться, он желал, чтобы учитель назвал его слепым и глупым, чтобы это всё оказалось сном.

– Вижу, – хмуро произнёс Стжежимир. – Думаю, об этом стоит расспросить нашу спутницу и выжившую из ума старуху из Гняздеца.

Милош оглянулся на Дару, но она снова смотрела себе под ноги. Ветер трепал её накидку и концы головного платка, задирал юбку, обнажая щиколотки и промокшие сапоги.

Город утопал в воде, город наводнили духи Нави, и это всё была вина лесной ведьмы. Милош знал это наверняка.

Снег кружил вокруг, и ощущение пространства стёрлось. Улицы переплелись между собой, как нити паутины. Один поворот, второй. Серое, белое и чёрное. Не разобрать, что где. Точно скала, дом ландмейстера навис над ними – огромный и пугающий. Дом взирал на них пустыми жуткими глазницами окон.

Милош постучал.

Им открыл мальчишка из слуг, впустил внутрь и принял одежду. Вода стекала с их сапог. Все трое были мокрые, замёрзшие, взъерошенные, точно воробьи. Дорогой наряд Милоша стал походить на лохмотья, и даже драгоценные камни потускнели.

Их провели в гостиную с большой печью, туда, где висели Совиные обереги. Милош пообещал себе не смотреть на них, но всё равно зацепился взглядом. Заметил ли их Стжежимир? Видел ли он их раньше?

Учитель прямиком подошёл к печи, и Милош пододвинул кресло, чтобы он мог присесть и согреться. Сам юноша встал рядом. Зубы стучали от холода, пальцы свело.

Дара остановилась у окна, выглядывая на улицу. Осторожно она коснулась большого стекла, провела по нему, следя за рисунком мороза. Дарина смотрелась чуждо в этом доме, где лежали дорогие ковры, стены были украшены искусными гобеленами, горело множество свечей, а над простым окном трудились лучшие мастера. Дарину одели в лойтурское платье, но волосы она заплела в две косы, ей подарили дорогие перстни, но руки её остались руками дочки мельника. Она двигалась настороженно и резко, смотрела исподлобья и с опаской, она походила на дикого зверька, которого притащили в дом ради забавы знатные господа.

Даре было не место в Совине, и город чувствовал это. Она сама это ощущала. Лесная ведьма и город без чар не могли принять друг друга.

«Она должна уйти».

Даже не произнесённые вслух слова горчили на языке. Милош провёл ладонью по мокрому лицу. Растаявший снег стекал с волос на лоб и нос. Сапоги потемнели от воды, и если бы не чародейский огонь в крови, Милош бы побоялся заболеть.

Под потолком было подвешено большое тяжёлое паникадило. Воск на двух десятках свечей начал подтаивать, что говорило о том, что их заменили незадолго до прихода гостей, и это вдруг заставило Милоша испытать раздражение. Сколько бы сил он ни потратил на свою курильню, каких бы богатых гостей ни привлёк, но ему не построить дом, где десятки слуг будут каждый день менять свечи в паникадило, ему не жениться на дочке советника, ему не стать ровней князьям. Он всё равно так и останется целителем, всего лишь целителем. Если бы не Хмельная ночь, если бы всё осталось по-прежнему, кто знает, как почтительно разговаривал бы с ним Часлав, как любезен был бы Карл, какой выбор сделала бы Венцеслава?

В углу комнаты за печкой послышалось шуршание. Милош дёрнул головой. Нет, это не шорох её платья, это навий дух. Дара тоже вскинула голову, прислушалась.

– Кто там? Неужто… домовой? – не поверила она. – Это же… не может быть…

Она сделала шаг к печи, когда дверь распахнулась. Словно уворачиваясь от удара, Дара отпрыгнула назад и плюхнулась на лавку у стены.

Вошла Венцеслава. И пусть золотые волосы её были уложены в причёску и покрыты, пусть надето на ней было дорогое платье, каким позавидовать могли и принцессы, но в глазах читалась тревога, весь вид её был болезненным, и от этого будто потускнело сияние свечей под потолком.

Венцеслава бросила короткий взгляд на Щенсну, оставшуюся на пороге, махнула ей рукой, и старая служанка покинула гостиную.

– Стжежимир, Милош, – Венцеслава приблизилась к ним стремительно, рука её метнулась к Милошу, тонкие пальцы ухватились за его рукав, словно Венцеслава была готова упасть и пыталась удержаться на ногах. Милош взволнованно накрыл её пальцы своей ладонью, сжал, готовый подхватить на руки. – Вы должны уходить. Срочно, – в уголках глаз сверкнули слёзы. – В городе появились духи, теперь Идульф ни за что вас не помилует. Он уверен, что во всём этом ваша вина…

Стжежимир переглянулся с Милошем.

– Идульф сам так сказал? – уточнил учитель.

– Я слышала его разговор с командиром городского отряда. В город вызвали подкрепление со всей округи, будут обыски. Никто не знает, как так вышло, но защита города пала…

– И Охотникам нужно срочно обвинить в этом кого-нибудь, – мрачно заключил Стжежимир. – Как вовремя моя дорогая ученица привлекла к себе внимание Охотников…

Он обернулся к Даре, та посмотрела прямо, без всякого страха, со странным безразличием, безразличием пугающим и столь решительным, что не оставалось сомнений ни у Стжежимира, ни у Милоша…

– Ты в этом замешана, – догадался королевский целитель. – Так?

– Этого требовала Морана, – холодно произнесла лесная ведьма. – Она пыталась убить меня, потому что я отказывалась подчиниться. Поэтому вместо меня погибла Чернава. Она попыталась её остановить…

– А теперь умрём мы все, глупая ты девчонка, – чудом только и силой воли Стжежимир не перешёл на крик. – Я думал, ты лесная ведьма, а не деревенская знахарка.

Венцеслава впилась пальцами в руку Милоша.

– Так это она?.. Это сделала она? – ужас плескался в её глазах. – Милош, зачем ты привёл её сюда? Лесная ведьма? Как золотая княгиня? Как проклятая княгиня?!

Лишь на мгновение Милош растерялся, пытаясь подобрать слова, но вспомнил обо всём, что задумал, обо всём, над чем работал в последние дни, и улыбнулся с напускным спокойствием.

– Не нужно бояться, я знаю, что делаю, – он почти поверил своим словам. – Но мне потребуется твоя помощь. Помнишь, ты говорила, что заметила, что пропадают твои вещи? Когда придут люди короля, ты должна сказать, что твой муж приводил домой черноволосую смуглую женщину, что говорил с ней о чём-то долго и втайне ото всех. Слышишь? Что после этого ты стала слышать странный смех, а на твоём теле появились синяки. Я подтвержу, что делал для тебя мази…

– Милош, о чём ты? Такого никогда не было…

– Но мне нужно, чтобы ты это сказала. Только так можно спасти нас всех. Обещаешь? Венцеслава, прошу, – он взял её за обе руки, прижал к груди, вгляделся в любимые глаза и прошептал так вкрадчиво, как только мог: – Обещай, душа моя, прошу…

Прежде не приходилось ему видеть Венцеславу столь слабой и растерянной. Она приоткрыла в растерянности рот, но не произнесла ни слова, замотала головой и попятилась, пытаясь вырваться осторожно, мягко, точно пташка на волю.

Издалека донёсся громкий топот. Чужие шаги раздавались чётко, точно удары в барабан.