Ульяна Черкасова – Посмотри, наш сад погибает (страница 85)
Она застыла, не зная, чего ожидать. И остальные тоже недоумённо переглядывались молча.
– Велга? Которая погибла? – пробормотала старушечка.
Велга просто пожала плечами в ответ.
– И ожила?! – схватилась за щёки девчонка.
– Нет, – пролепетала Велга, но её уже никто не слушал.
– Господица! – воскликнули белозерские.
– Чудо! – вскинул руки к небу дед Тихон.
И все заголосили каждый о своём. А Велгу и Мишку подхватили на руки, точно наиценнейшие сокровища, и потащили в сторожку.
– Господица, а мы же с ног сбились, – широко улыбаясь, заглянул ей в лицо белозерский. – Князь за вами послал. Велел не возвращаться, пока всё кверху дном не поднимем. Я Хотьжер, сын Млада Калины. Мы виделись порой на службе в храме.
– Я не…
– А мы так плакали, господица Велга, – причитала старушечка. – Так плакали, когда про вас услышали. Столько служб за упокой вас и ваших батюшки с матушкой и маленького Константина отслужили. Горе-то какое.
– И князь велел этих душегубов на колья, – перебил второй белозерский. – Да только там одна ребятня малая да старуха немощная. И князь растерялся, а она ка-ак заколдует…
Велга вертела головой по сторонам и ничего не понимала.
– Скажите, где найти князя Матеуша. Он муж моей тёти…
– Так князь сам послал тебя искать повсюду, господица. После того как тебя похитили, в городе бунт поднялся. Народ испугался, что Буривоев всех вырезали. Заподозрили Белозерских.
– Что?
– Все говорят, будто Буривоев убили Вороны. А князь возмутился, говорит, я с Буривоями породнился, вот им войну и объявил, выслеживает их по всей земле, выжигает. И тебя ищет. Князь и решил помиловать всех Буривоев и вернуть княжеское имя.
– Княжеское, – повторила, едва шевеля губами, Велга, привыкая к необычному звучанию, такому желанному и сладкому прежде, такому горькому, хрустящему теперь золой на зубах.
Глупая девочка из дворца, окружённого яблоневым садом, мечтала стать княжной. Она грезила о том, чтобы вернуть былую славу рода, она желала не самой гнуть спину перед князем Белозерским, а чтобы перед ней склонялись с уважением.
Но девушка, сидевшая в сторожке у монастыря, потеряла и имя, и былую спесь, и старые девичьи мечты. Её нарекли Ольхой – надрубленной, истекающей алой кровью. И от прошлого ничего не осталось. Но…
– Мне нужна помощь, – проговорила Велга, нерешительно взглянув на белозерских. – Мой брат в плену у Воронов.
Если он всё ещё жив… лишь бы он оказался жив.
– Так их всех казнили, господица.
– Не всех. Их матушка, старуха Здислава – она главная из них, – выжила. Я сама видела, как она ожила, – она вдруг вскочила с лавки и в нетерпении прошла к окошку, потом назад. – И живы двое других Воронов: Белый и Грач. У них мой брат.
Белозерские переглянулись в недоумении и молча, кажется, решили что-то для себя.
– Князь Матеуш велел тому, кто тебя найдёт, отвести к нему, – пожал плечами улыбчивый юноша. – Без промедления.
Князь Матеуш, назвавший Велгу княжной без позволения на то королевы. Князь Матеуш, убивший ради неё всех Воронов. У него были власть и люди. Всё, чего не было у Велги.
– Так отведите меня скорее к нему, – она нахмурила брови. – Сколько отсюда до Старгорода?
– Ох, – белозерские поклонились ей, – князь здесь, на Трёх Холмах, в своей усадьбе.
Порой в ясный зимний день с самой высокой башенки батюшкиного дворца Велге удавалось разглядеть Три Холма. Но никогда прежде она не была там сама. Нянюшка запугивала детей страшными сказками о духах Нави, что бродили по той земле. Много лет назад, задолго до рождения Велги и её старших братьев, а уж тем более Кастуся, сошлись в битве рдзенцы и ратиславцы. Никто уже не помнил, кто одержал тогда победу. Одно осталось в памяти: погибли сотни и тысячи. Чародеи с обеих сторон обрушили проклятия с небес на землю, и после неупокоенные души их бродили ночами по земле, нападали на кметов и случайных путников.
И повсюду на Трёх Холмах возвели монастыри и храмы, чтобы замолить измученную землю.
Но не помогло и это, и тогда всё вокруг засадили маками. Чтобы ничто не могло выползти из-под Холмов.
Неудивительно, что до сих пор в Старгороде, ближе всех стоявшему к Трём Холмам, маленьких детей пугали упырями. Там, на Холмах, никто не жил, кроме монахов, которые сами решились туда отправиться. И кроме князя Матеуша, сосланного из столицы.
Усадьба Белозерских стояла прямо посередине пути из Старгорода в Совин. Её построили для матери королевы всего два десятка лет назад, и она оказалась даже меньше, чем владения Буривоев в Старгороде. Но частокол поставили высокий, а у ворот возвели сторожевые башни.
Велга приехала туда верхом с людьми князя. И стражник встретил их недоверчиво, оглядел её с головы до ног и послал за одним из слуг, приближённых к князю. Холоп Матеуша не сразу узнал Велгу, разглядывал её подозрительно, прежде чем склонить спину.
– Да озарит Создатель твой путь, господица, – проговорил он с почтением.
Велга оставила Мишку Хотьжеру.
– Позаботься о нём.
– Буду беречь как зеницу ока, княжна, – улыбнулся юноша, и Велга постаралась улыбнуться ему в ответ.
– Прошу за мной, – не прекращая кланяться, холоп провёл её по ступеням крыльца наверх. – Князь просил сразу сопроводить тебя к нему, – пояснил он. – Но, может, ты желаешь привести себя в порядок?
Велга мельком оглядела свой наряд, поправила волосы. Прежде она бы не посмела в таком виде показаться князю, но теперь это мало что значило.
– Веди.
Холоп провёл её по ступеням, приоткрыл резную дверь.
Споткнувшись о порог, Велга чуть не упала в дверях.
– Осторожнее, – длинные руки с тонкими пальцами подхватили её, и Велга от неожиданности отшатнулась.
Матеуш оказался слишком близко. Он ждал у самого входа. Сгорбленный, исхудавший ещё сильнее прежнего, он смотрел почти безумно, и взгляд лихорадочно блестел.
– Это ты, – проговорил он точно в бреду. – Это правда ты.
И его холодные длинные пальцы нащупали её ладонь. Точно холодная рыба схватила руку в свою пасть. Велга с трудом сдержалась, чтобы не вырваться.
– Князь, – произнесла она с почтением и склонила голову в лёгком поклоне.
– Дорогая моя, как я счастлив. Мне все говорили, что ты погибла. Но я не верил. Иди сюда, – он потянул её к большой лавке у распахнутого окна.
В холодном полумраке дворца воздух с улицы обдавал почти печным жаром. И Велге стало сразу душно. Она почувствовала, как кожа под одеждой покрывается испариной, и задышала тяжелее. Ей захотелось вжать голову в плечи под внимательным взглядом князя. А он всё подмечал: и раны на её когда-то белых ручках, и растрёпанные волосы, и платье с чужого плеча.
– Родная, как ты? – он всё гладил её по ладоням, и Велге захотелось закричать от его прикосновений.
Его уродливое лицо с огромным кривым носом, с пугающими разноцветными глазами оказалось слишком близко, и Велга не выдержала, отпрянула.
– Князь!
Её тонкий голосок подействовал на него точно оплеуха.
Матеуш выпустил её руку из своих, отодвинулся на другой конец лавки.
– Прости, ро… господица. Я не хотел тебя напугать своим видом.
Согнув спину, он походил на огромную, одетую в бархат улитку. Кажется, Велга впервые увидела его сбоку и теперь рассматривала с презрительным, почти не прикрытым отвращением. И круглую спину, и кривые, точно изломанные, худые руки, и тонкие пальцы-костяшки с натянутой бледной кожей. Взгляд было невозможно оторвать от этого мерзкого зрелища. И чем дольше она смотрела, тем сильнее её переполняло омерзение. Пока Велга не увидела его лица.
Сведённые брови, полуприкрытые от стыда глаза, бледные от страха щёки.
– Матеуш, – прошептала Велга раньше, чем успела подумать.
Он не повернул головы.
– Прости меня. Я больше не посмею беспокоить тебя.
– Ты вовсе не…
С полки под самым потолком вдруг легко спрыгнул рыжий кот, тот самый, из старгородского дворца. Он потёрся о ногу хозяина, подставил голову под повисшую руку, но князь даже не обратил на кота внимания. Пальцы Матеуша дрожали.
– Я просто устала. И напугана, – нерешительно солгала Велга. – Мне столько пришлось пережить. Ты напугал меня.