Ульяна Берёзкина – Один дома (страница 3)

– Свинку не напугайте стонами, – мрачно сказала я.

– Ну Жень, ну сходи с моими без меня, – заныла Машка. – Ты мне подруга или как?

– Это ты мне не подруга. Знала бы я – к маме бы уехала. И с однокурсницами уже не договоришься, у всех свои планы.

– Жееень…

– Вали-вали к своему Федечке. Помни о свинке, они ранимые…

Сегодня Машка уже ушла, её тётка готовилась к пенсионному сабантуйчику в соседней комнате и пригласила меня помочь, а потом и поучаствовать. Когда она намекнула, что у меня чудесный голос и наверняка я неплохо пою, так что вечером за столом смогу их этим порадовать, – я облилась холодным потом. И ответила тётке не то чтобы грубо, но ей так показалось. Она надулась, и я вернулась в нашу с Машкой комнату, понимая, что и Васильева мне не друг, и от её тётки надо бежать, роняя тапки. И ещё – у меня день рождения, а я без подарка, одинока и несчастна. Включив компьютер, я обнаружила отсутствие Ильи в сети. Это меня добило. Он обещал быть! Я же спрашивала его – наверное, ты с утра в предновогоднем настроении, родственники, все дела? А он ответил, что будет один, к празднику относится спокойно и мандаринки может жевать, не отходя от экрана. Тем не менее его не было. То сидит, пока не свалится спать на клавиатуру, то обещал быть и ушёл. Вообще он, конечно, странный. Новый год хочет встречать один. И девушки у него нет, несмотря на такую привлекательную внешность и мозги, про которые я однажды сказала: «У него такая голова, Машка», – и растопырила руки на максимум. Таких голов не бывает даже у бегемотов, но я хотела выразить свои ощущения – он умнее, намного умнее меня, а ведь и я далеко не дура. Девушки по его утверждению у него не было. Кроме меня, неосмотрительно влюбившейся в него непосредственно в интернете. Раньше я считала, что сетевая любовь – глупость и удел неполноценных. Объект такой любви нельзя потрогать, поцеловать, даже голос не услышишь. Но с Ильёй мне это показалось естественным. Я не могла в него не влюбиться, а перейти из сети в реальность мы всегда успеем. Ну как только я соберусь с духом назначить встречу, ведь на ней он наверняка разоблачит меня. Что никакая я не потенциальная самоубийца и вообще много врала. Пока я это думала, ощущая себя всё несчастней, он появился. И вдруг позвал к себе в гости. Конечно, после того как я сообщила, что жизни моей конец – я же со всеми погавкалась. Назвал адрес, мол, приезжай. Пора нам увидеться.

Это было совсем недалеко. Надо же. Он столько месяцев был почти рядом… «Бельишко не по сезону», – напомнила я себе. Да, пошутила… Но… он ждёт увидеть что-то определённое – несчастное измождённое создание. А я почти такая и есть, ведь все бросили меня в мой день рождения. Вот тебе и девятнадцать, Женечка, отмечай одна. И бельё я надела самое красивое, какое имела. Не по сезону. Потом натянула джинсы и свитер с высоким воротником и рукавами длиннее моих рук. В воротник можно прятаться до самого носа, когда не хочешь выдать эмоции, а скрывая кисти в рукавах, ты всегда выглядишь беспомощней. Правда, мама это называла лёгким налётом маргинальности. Зашнуровывая кроссовки на весьма тонкой подошве, я старалась сосредоточиться на внешних деталях, чтобы отвлечься от мысли: вот сейчас впервые увижу человека, которого люблю, с которым мы столько проболтали. И если понравимся друг другу в реальности, он может стать моим парнем. Это будет куда круче, чем встречаться с Мишей из колледжа сервиса.

– Женечка, а ты куда? – Машкина тётка высунулась из кухни.

– К Маше, – соврала я. – Маша же уехала караулить квартиру, ей будет скучно одной. Да и белки дегу, говорят, больно кусаются. Спасу подругу.

Тётка махнула на меня полотенцем. Что, мол, с вами сделаешь, дурь какая-то в голове, нет чтобы чинно сидеть за столом, распевать песни и поедать оливье.

Однако когда я вышла на улицу, энтузиазма во мне убавилось. Подумала – а вдруг мы с Ильёй сейчас друг другу не понравимся? Мало ли что там было в сети. Тогда я в свой день рождения лишусь таких уже привычных отношений и буду сама же виновата – нафига попёрлась. Размышлять об этом на улице было прохладно, и я пошла в ближайший торговый центр. Бродить среди витрин и в глазах очередного картонного Деда Мороза выискивать ответ на вопрос – быть или не быть.

23 июня 2002

Это оказалась странная квартира. Под самой крышей шестиэтажного дома. Маме здесь не понравилось, но сама она была виновата – отец предупреждал о разъезде заранее и предлагал ей выбрать варианты. Она то ли не выбирала, надеясь, что он передумает и не уйдёт, то ли выбирала, но ей ничего не подходило. Я этого не знал. У меня – экзамены за девятый класс, друзья, да и вообще факт нашего дальнейшего существования без отца меня особо не напрягал. Его и так никогда не было дома, он постоянно торчал в офисе и ночевал часто у своей Аньки. А до Аньки был ещё кто-то и ещё… Теперь же Анька собиралась родить, и папа, не дождавшись от мамы решения, как обычно, поступил по-своему. Провернул одновременной сделкой продажу нашей квартиры и покупку двух отдельных. В одной они будут жить с Анькой и новым сыном, а во второй – под крышей – мы. Я вошёл в помещение первый, ещё даже вещи не занесли, и подумал, что вообще-то на новоселье первой принято запускать через порог кошку. Но домашних животных у нас нет, поэтому вместо кошки буду я. Да, квартира была странной – кухню от большой комнаты отделяла раздвижная перегородка, а сама комната – не квадратная, а буквой Г. В том закутке, что верх этой самой Г, я увидел деревянную лестницу, упирающуюся в потолок. Рядом в потолке виднелось давно не мытое и от этого почти непрозрачное окно. А лестница заканчивалась люком. На нём висел замок, металлический, как на деревенских сараях. Я только успел подумать – жаль, нельзя его открыть, – как увидел и ключ, банально приклеенный скотчем к люку рядом с замком. Открыл замок, с трудом поднял люк и оказался на крыше. Точнее, на небольшой площадке, два на три метра, часть которой была под навесом. Наверное, чтобы дожди не попали в мансарду через люк. С крыши отлично просматривался двор – разноцветные детские качели, песочницы, берёзки, полянка с двумя баскетбольными щитами, где можно при желании покидать мяч… И квартира мне сразу понравилась. Где ещё можно выйти на крышу прямо из комнаты? Понравилось всё – и нелепая перегородка, и сероватая штукатурка на стенах, и половицы под ногами – настоящие деревянные, плохо прокрашенные, они даже слегка скрипели при ходьбе. Раньше здесь явно жил большой оригинал. Я спустился вниз, зашёл на кухню, задвинул перегородку за собой, и родители, пройдя в комнату, меня не увидели. Это было привычным делом – они, как культурные люди, выясняли отношения, когда считали, что меня нет или я не могу их слышать. Обычно я всё же многое слышал. Они начали ругаться. Сначала по поводу квартиры, единственное достоинство которой – близость к моей школе, потом мама сказала:

– Ты был обязан подождать, пока Илюше исполнится восемнадцать.

– А больше я ничего не обязан?

Мама начала про сложный переходный возраст, но отец заявил, что в итоге её бабского воспитания у меня не было, нет, и не будет никакого переходного возраста. Из малолетнего книжного червя я плавно превращусь в престарелого, только и всего.

– Степан родится – мужиком выращу, – заключил отец. – Теперь у меня будет всё хорошо. В отличие от того, что было раньше!

Что раньше отцу было нехорошо, для меня не стало новостью, я прекрасно знал – поженились родители по залёту. Мама отца безумно любила, с первого взгляда, а он тогда приставал ко всему, что шевелится, и никакого брака и потомства не планировал. На свадьбе настояли обе бабушки. Сейчас они уже умерли, да и вряд ли бы удержали отца от развода. Что я как личность отцу не нравлюсь, знал тоже. Хотя никогда не мог понять, что такое в его понимании настоящий мужик и почему я им никогда не стану. Когда у меня случались припадки самоанализа, я находил себя вполне нормальным. Да, я всегда был не очень активным, не устраивал каких-то запоминающихся номеров, чтобы родители дрожали и переживали, а девчонки ахали и валились с ног от впечатлений. Я даже дрался редко. Но и заучкой в очках и с учебником под мышкой считать себя не мог. Занимался спортом, хотя об этом отец мог и не знать. Разговаривали мы с ним редко… Чтобы не искать в себе недостатки, я давно решил – не нравлюсь отцу просто потому, что ему из-за меня пришлось жениться. И в этом я уж точно не виноват. Предохраняться надо было…

Мама сказала что-то, смысла чего я не понял. Мол, а как же её диагноз? Может, всё кончится плохо и я останусь один. Ни про какой диагноз я не знал. Видел, что мама порой неважно себя чувствует, но с кем не бывает. Тем более они с отцом постоянно скандалили и она часто плакала. Кто будет счастлив, когда любимый муж уходит к другой? Почему-то мама отца до сих пор любила, хотя вёл он себя с ней последнее время просто как свинья. А отличать болезни от плохого настроения я не умел.

– Ира, – сказал отец, – ты собралась завтра ползти на кладбище? Нет? Дорастишь своё сокровище, не сомневайся. Хочешь о нём позаботиться – пусть идёт получать профессию.

Но в этом вопросе мама была непреклонна – я должен закончить одиннадцать классов, а не девять. К тому же о какой-то конкретной профессии я не мечтал. Утром мог думать о журналистике, а вечером мне казалась лучшей сферой деятельности экономика. Как выбрать, когда в мире столько интересного? Мне нужно ещё два года для выбора.