Ульяна Берёзкина – Один дома (страница 2)

Машкиной тётки дома не было, и тыкаясь в монитор, мы продолжали напиваться. На самый внятный форум суицидников влезли, уже с трудом различая буквы.

– Смотри, сколько способов, – сказала Васильева. – Наверняка есть такой, чтобы и не больно и красиво.

Через десять минут она свалилась на пол около дивана и уснула. Красивым ей до этой минуты не показалось ничего. А я зашла в раздел, где люди обсуждали неудачный опыт самоубийств. По правде говоря, до Машкиного пьяного заскока на крыше такие темы меня не интересовали и подобный выход из ситуации я не рассматривала. Да и через ограждение бы не полезла. Так, секундное затмение. Я читала, потихоньку трезвея и поражаясь, до чего люди могут докатиться в желании себя истребить. Среди обсуждающих я заметила парня, на аватарке у которого был череп, а в подписи – «Жизнь прекрасна, главное – правильно подобрать антидепрессанты». Как-то аватар и подпись показались мне противоречивыми. А парень – очень умным. Лез почти во все темы, приводил какие-то навороченные цитаты и примеры. Когда я решила окончательно протрезветь, напившись крепкого кофе, в голову мне вдруг пришла мысль – вступить с ним в разговор. Только о чём писать на подобном форуме? Но что я, в конце концов, разве не в актрисы собралась? Придумаю себе роль. Этакой неврастеничной барышни, торчащей на подоконнике открытого окна чёрт знает на каком этаже и с тоской выкуривающей пятнадцатую сигарету перед тем как в это окно сигануть. Написала ему личное сообщение – сижу с сигаретой пока за компом, но уже присматриваюсь к подоконнику и перед трансформацией в месиво на асфальте хотела бы узнать, чем же так прекрасна эта поганая жизнь… Он был онлайн и тут же ответил. Мол, конечно, поделится, но дело это не быстрое и о подоконнике мне пока придётся забыть.

Сидя рядом со спящей пьяной Машкой, я щелкала клавишами битых два часа, не заметив, как пролетело время. Хотя занимались мы полнейшей чушью – он убеждал меня не делать того, что я и так делать не собиралась. А я изображала трагедию, которой не переживала. Его звали Илья, и он учился в медицинском, собираясь стать психиатром. Какая-то у них там прям династия – папа психиатр, дедушка и так до неандертальцев. Он показался мне приятным собеседником, хотя и чуть нудным. Попросив у него фотку, я рассчитывала, что он откажется. Или выглядит не симпатичней придверного коврика. Но на фотке, что я получила, был вполне милый парень в очках. И снят был… на крыше. Да-да, вот эта дверь за ним – технический вход, такие на крышах и бывают. Почему-то фотография именно на крыше сделала его в моих глазах ещё привлекательней. Чёрт знает почему. Я выбрала свои самые удачные фотки и выслала ему в ответ... Наверняка будущего психиатра должна заинтересовать суицидально настроенная дурочка. А что я такой не являюсь – мелочи.

1 сентября 2003

Линейку проводили на улице, несмотря на противно моросящий с утра дождик. Разве что по времени решили сократить и урезали выступление шефов. Но День знаний – прекрасный праздник, в особенности для первых и одиннадцатых классов, и отменить его из-за погодных условий не могли. Нам предстоял последний школьный год, малышам – целая школьная жизнь. После слов об этой целой жизни однокласснику Максу на плечо водрузили пигалицу в белых колготках и с огромными мокрыми бантами на голове. Пигалица возила по Максовой рубашке грязными подошвами туфель и трясла колокольчик. От этого звона у меня закружилась голова. Стоя в толпе одноклассников, я и до этого периодически чувствовал головокружение, но оно как-то сразу проходило. А тут повело сильно, даже в глазах потемнело. Я качнулся, и стоящий впереди Денис врезал мне локтем в живот.

– Ярославцев, ты набухался?

Боль в животе вернула чёткость окружающей картинки. А директор сказала: вот теперь одиннадцатиклассники должны взять первоклашек за руки и ввести их в храм знаний. В мою руку вцепилась влажная ладошка какого-то пацана с таким огромным букетом, что он не мог удержать его второй рукой и почти уронил.

– Не держись за меня, – сказал я ему. – Просто иди рядом и тащи свой веник.

Он посмотрел на меня со страхом. Конечно, ему было тревожно заходить в незнакомое четырёхэтажное здание. Он только что оторвался от папы с мамой и мог даже ожидать от школы одного лишь хорошего, но наверняка хотел повернуться и убежать. Во всяком случае, мне так показалось. Я бы тоже повернулся и ушёл. Правда, идти мне было не к кому.

Дождь усилился, и в двери мы ввалились уже толкаясь – побыстрее попасть под крышу. Было очень шумно, слегка пахло свежей краской. Судя по расписанию, первый урок нам предстоял на четвертом этаже. Пока я поднимался туда, меня всё время дёргали и что-то спрашивали. Конечно, ведь выяснить летние новости необходимо прямо на лестнице, зачем тянуть время до кабинета. В основном интересовались, кто куда съездил, да Макс показывал новый навороченный телефон. Этот телефон он зачем-то толкал мне чуть ли не в лицо, вероятно, как самому слабовидящему. Я махнул рукой, отодвигая от себя крутое устройство. Мне наплевать на гаджеты, неужели это непонятно?

Дверь в кабинет, где у нас должен был проводиться классный час с нашим физиком, а потом его же урок, была ещё заперта, и мы остановились у окна в рекреации. Потом физик пришёл, открыл и велел войти и тихо сесть, не вопя и не скача, как безумное стадо. А он пока сходит в учительскую. Все ломанулись в кабинет, а я остался у подоконника. Зайду последним, куда мне спешить. Тем более что мне всё ещё было не по себе. Такое часто случалось в последнее время в людных местах. Хотя на этот раз я надеялся, что всё обойдётся. Здесь я всех прекрасно знаю – сто лет в этой школе. Кого бояться-то? Из коридора мне было видно, как девчонки, притащившие букеты, складывают их на стол учителя. Дуры. Можно подумать, Николай Антонович питается цветами. Лучше бы принесли ему пачку чая, а ещё лучше – бутылку коньяка, честное слово. Глядя на эти букетики, я видел сначала просто дань дурацкой традиции – астры и георгины на гладком полированном столе. Цветы на деревянной плоскости… Меня дёрнуло, как током. Прошило от макушки до кончиков пальцев. В какую-то секунду стол перед моими глазами превратился в гроб, во рту пересохло, а сердце застучало со страшной, нереальной скоростью. Не обошлось. Мне плохо, потому что тут очень много народа. И ещё – из-за цветов, которых тоже очень много. Мне срочно нужно было идти домой. Я развернулся и посмотрел на толпу – два соседних класса ещё толклись у своих кабинетов. Пойди я по лестнице, мне пришлось бы пройти мимо всех их. Это показалось на просто страшным, а невозможным. И я подумал – выпрыгнуть в окно куда проще. Про четвертый этаж я сначала забыл, а потом, когда полез дёргать ручки и это окно открывать, мне уже было всё равно, сколько там до земли. Окно ближе двери, и я всерьёз собирался выйти через него…

Что я мог умереть, я понял уже дома. После того как физик стащил меня с подоконника, а я ободрал руки о трубы отопления, за которые цеплялся, чтобы меня не трогали и никуда не уводили, после того как вызвали скорую помощь и отца, и после провала – в это время тоже что-то происходило, но я уже ничего не осознавал. Я мог выпасть в окно, потому что дезориентировался от страха, и меня чем-то обкололи.

Поздно вечером, когда отец со своей Анькой уложили Стёпку и легли сами, я сел за компьютер. Мне вдруг пришла в голову мысль, что это, возможно, и есть лучший выход. Да, я не соображал, что делаю. Тот, кто соображает и хочет убить себя, безусловно, выберет этаж повыше. И не начнёт лезть в окно при посторонних.

Я выключил свет, и на потолке Стёпкиной комнаты загорелись глупые звездочки. Если включить свет – они пропадут, зато на стенах будет видно Винни Пуха и Пятачка. Я всем мешаю. Я даже живу в комнате годовалого братца, потому что больше меня некуда девать. Конечно, если я умру, всем станет только лучше. Мне – в первую очередь. Только нужно сделать всё правильно, чтобы никто не остановил…

31 декабря 2005

Люди по-разному проводят дни своего рождения. Тут уж кто во что горазд. Кто вовсе не отмечает, кто печёт торт и зовёт друзей, кто устраивает что-нибудь незабываемое, сногсшибательное и крышесносное – и так каждый год. Незабываемым мог бы считаться только прошлый мой день рождения, когда я, проснувшись утром с Мишей, с ним же поругалась до расставания. До того я отмечала свои праздники традиционно – с мамой, папой, одноклассниками и тортом. Торты мама всегда пекла замечательные. На этот же день рождения сволочь Васильева гарантировала мне поход в её компанию – весёлых курьеров, развозчиков суши и расклейщиков объявлений. Я, со своим педагогическим институтом и подработкой в виде решения задачек и примерчиков с двумя первоклашками, была среди них практически интеллигенцией. А так хотелось просто и даже тупо, но весело встретить Новый год, накануне которого мама меня и родила. Говорила – чуть ли не под бой курантов. Немного не дотянула. Вчера же сволочь Васильева заявила – планы меняются, её Федечку какие-то крутые знакомые попросили последить за их хатой с цветами, рыбками, морской свинкой и белочкой дегу, пока они отвалят встречать 2006-й где-то на море. Конечно же, Машка рассчитывала на неделю безумной страсти со своим Федечкой в этой пустой квартире, а в перерывах – на просмотр киношек на огромном плазменном телевизоре. Все тридцать три удовольствия, кому тут понадобится Женя.