Ульяна Берёзкина – Новогодние подарочки (страница 4)

3

Илье приснилось, что он тонет. Сначала снился какой-то паром, на каких он сроду не бывал – хлипкий и ржавый, медленно и печально перебирающийся через широченную реку, потом этот паром внезапно пошёл ко дну, а все пассажиры куда-то подевались, и тонуть пришлось в одиночестве. Это было страшно и очень несправедливо. Как плыть через реку – полно народу, как утонуть – так он один? Илья вскочил, пытаясь вдохнуть, и понял, что ночью температура у него всё-таки упала, поэтому одеяло он сбросил на пол, но всё равно жутко вспотел и, кажется, теперь намерен захлебнуться собственными соплями.

– Доброе утро, папа, – сказал кто-то откуда-то.

Сердце подпрыгнуло в горло, потом провалилось в желудок. Точно, он же не дома. Он у девчонки Васи-Анастасии с параноидальной идеей об его отцовстве!

– Ты ненормальная, – ответил он вместо пожелания доброго утра. Стащил через голову влажный теперь свитер. Толку-то – рубашка под ним тоже была мокрая. – Тебе вообще адски повезло, что я не маньяк. Тащишь в дом кого попало. Вот свернул бы тебе шею и вывез тушку за город, может быть, меня даже не поймали бы!

– Я не настолько ненормальная, чтобы не отличить маньяка от своего отца, – самоуверенно заявила Анастасия. – Если хочешь, то вот, можешь переодеться. И ещё я принесла платки.

Перед носом у него появилась стопочка наглаженных носовых платочков в клеточку и синяя футболка с надписью «МЧС России» и эмблемой этой службы на рукаве. Футболка была почти новая, на ярлычке у ворота явно читался размер – 52. Сероглазая девчонка из лагеря стала вполне упитанной мамашей. Кстати о мамаше. Надо будет позвонить ей, только сначала в самом деле промыть нос и переодеться.

– Мама не толстая, – словно угадав его мысли, сообщила Вася. – Просто дома носит свободное, так удобно.

– Она работает в МЧС?

– Нет, в бухгалтерии.

Ничего не прояснялось. Сама Вася была во вчерашних спортивных штанах и футболке с надписью «мотаю нервы» и котёнком с клубком. Пожалуй, надпись отражала всю суть этого существа.

Илья ушёл в ванную, просморкался, чертыхнулся, увидев своё бледное и диковатое отражение в зеркале, влез в «МЧС России» и отправился устраивать рубашку и свитер на батареях отопления. Вася на кухне кипятила чайник.

– Пожрать осталось, или ты весь свой оливье того?

– Конечно, я тебе оставила.

Поставив перед ним тарелку с салатом, дитя положило рядом два куска хлеба, а потом ещё высыпало в другую тарелку разноцветные конфетки-драже, которые он же ей и купил, и припарковало рядом чашку чаю. А само принялось чистить мандарины и складывать рядом с ним очищенные дольки. Аттракцион неслыханной заботы.

– Попытка номер хрен знает какая, – проворчал Илья, сочтя время для звонка подходящим и нажимая вызов на телефоне.

Он уже не ждал ответа, однако незнакомая тётушка трубку всё-таки взяла. Быстро прожевав салат, Илья вежливо представился и сообщил, что звонит насчёт Анастасии Кораблёвой, которая вот сейчас сидит дома одна по причине маминой госпитализации. И не желает ли женщина на том конце забрать эту Анастасию. Чёрт с ним, он даже лично привезёт её в посёлок, потому что сейчас ему уже лучше.

Ему-то было лучше, а тёте, судя по всему, не очень. Сначала она не могла понять, что он вообще ей говорит, а потом, осознав, вдруг выдала конструкцию, базирующуюся на чистом русском мате. Расшифровывалась тётушкина эмоциональная речь просто – никуда ей никакая Анастасия не упёрлась, пусть сидит дома, ничего с ней не произойдёт и ничего от неё не отвалится.

– Она что, бухает? – уточнил Илья у Васи. – Я понимаю, Новый год, но…

– Я её один раз только видела, – призналась Вася. – Но мама хорошо мне объяснила, куда идти от маршрутки. Если бы я пришла, меня бы не выгнали.

Сейчас Илья был уверен в противоположном. Телефон матери по-прежнему молчал.

Илья сунул в рот горсть драже и кивнул Васе:

– Не дрейфь, разберёмся.

И прочитал в глазах девчонки ответ. Что-то вроде – о чём ей беспокоиться, он же её отец, и он всё порешает.

Тяжело вздохнув, Илья спросил:

– С чем вообще мать твою увезли? От чего ей поплохело?

– С животом, – охотно ответила Вася. – Он у неё три дня болел, но вчера ещё температура поднялась, сказали – срочно надо в стационар. Тогда она согласилась, а я решила поехать к тебе, раз такой шанс.

– Ладно, больниц в городе не так уж много, обзвоним. Может, она зарядное забыла и телефон тоже сел?

Искомая Кораблёва Дарья Валерьевна обнаружилась во втором же стационаре, номер которого он добыл в интернете. В справочном перенаправили в отделение реанимации, а там потребовали его контактный телефон. А то, мол, привезли женщину – ни родственников, ни сопровождающего, а операция была тяжёлая. Перитонит. Его застали врасплох, и он соврал, что да, знакомый этой самой Даши. Хотя и был знаком только с её дочерью и фоткой многолетней давности.

– Ну что там? – не терпелось узнать Васе.

Что он должен был сказать? Очевидно – ни сегодня, ни даже через три дня эта Дарья дома не окажется и при самом благоприятном исходе.

– Всё норм, – бодро соврал он Васе. – Велели перезвонить завтра.

Всё было не норм. Даже близко нормой не отдавало. Но Илья слишком хорошо знал, что такое волноваться за маму, когда она в больнице, а тебе жалкие десять лет. С такими переживаниями он не справлялся и в более солидном возрасте. А то, что Вася не шибко трепещет и спокойно поглощает мандарины и печенье, так только потому, что над её душой не висит отец и не разжёвывает ей, как маме сейчас хреново и какая степень вины в этом мамином состоянии принадлежит лично Васе. Девчонка может думать – боль в животе – это просто боль в животе, полечат и выпишут. Пусть так и считает.

– У меня есть капли в нос, – тем временем сменила тему Вася. – Дать?

– Тащи.

Пока Вася рылась в картонной коробке с лекарствами, он принял решение: придётся побыть здесь. Если тётка не совсем чокнутая, то скоро протрезвеет и поймёт, что бросила малолетнюю родственницу в беде и одиночестве. И он Васю к ней отвезёт.

– Смотаюсь домой, – предупредил он псевдодочь. – Мне нужен мой ноут и мои вещи. Ты никуда не рванёшь?

– А смысл? Второго отца у меня нет, искать не надо.

Очередной раз поразившись этой незамутнённой логике, Илья влез в свой подсохший свитер и пошёл к машине. Город ещё спал, а он удивился, как сам умудрился дрыхнуть под взрывы петард и не проснуться ни разу. Наверное, мозг заблокировал лишнюю информацию извне от вируса и стресса.

Из дома он позвонил Косте, рассудив: даже если компания у друга резалась в настолки до утра, можно уже и подняться. Позвонил и пересказал вчерашнюю историю.

– Оригинально, – зевнул кое-как проснувшийся, но достаточно трезвый Емельянов, – внезапно, феерично, но в чём-то даже хорошо.

– Например в чём?!

– Ну смотри, моё дитё только родится. А значит что? Памперсы, бутылочки, зубы, всё по плану. А у тебя дочь уже готовая. И на ногах передвигается вертикально, и в туалет сама бегает. Да ты читер, Илюшка.

– Очень смешно. Особенно если учесть, что это оно даже не моё.

– Уверен?

– Благодарю. Я думал, ты дашь совет как мудрый друг, а ты меня троллишь. Что мне делать?

– Разум говорит нам, что для таких случаев существуют органы опеки и социальные центры, куда эти органы помещают беспризорных детей. Но сердце тебе скажет, что этой твоей Васе там могут накостылять старшие и действительно беспризорные товарищи. Будь она хотя бы пацаном…

– Не вариант, – перебил Илья. – Тем более что ни в какой центр её сразу не возьмут, а увезут в больницу, в отделение для брошенных и изъятых. И будет она там сидеть почти в клетке и сдавать кровищу на всё что можно и нельзя. Плавали, знаем.

– Значит, у тебя только два пути – оставить её одну или быть с ней до того, как её мать восстанет из реанимации. А хочешь, приезжайте к нам? У нас всё-таки женщины, с ними девочке будет веселее, чем с тобой. Общие интересы.

– Интересы у нас как раз общие, – вспомнил Илья про футбол. – А у меня вирус. Так что откажусь. Ладно ещё заражу эту Кораблёву, она знает всё про ромашку и лук в нос, а вот Наташку мне всё-таки жаль.

Костя помолчал и, судя по звукам, переместился куда-то, где его не могли услышать жена или гости.

– Илюш, я тебе сейчас одну вещь скажу, только не ори сразу, как потерпевший, – предупредил друг. – Ты говоришь, тебе эта девочка рекламу лагеря принесла?

– Да.

– А ты помнишь, что через три года нашу смену собирали как первый выпуск этой программы? Ещё один местный канал записывал новости, а второй запилил целую передачу об уникальном опыте преподов-новаторов и энтузиастов. Сдавайтесь, мол, в наши лагеря, у нас заговорят на инглише и хомяк, и покойник.

Илья собирался ткнуть кнопку на чайнике, но остановился.

– Не помню!

– А ты туда приволокся то ли пьяный, то ли вообще обдолбаный. Не всплывает? Встреча у фонтана напротив администрации, ну?

Не всплывало. Наверное, потому, что тот период Илья сознательно старался не вспоминать.

– Что ты хочешь сказать?

– Со мной ты тогда поругался, пришёл один и вёл себя как антиреклама всех языковых курсов и лагерей вместе взятых, но вот оттуда тебя уводили какие-то девушки. Я, конечно, считал, что они тебя вытолкали на хрен, чтобы ты перед телевидением не зажёг, и бросили в произвольной локации, но теперь размышляю…