Ульяна Берёзкина
Не оставляй меня...
Не оставляй меня
1
Оказывается, его первое воспоминание может считаться необычно ранним. Отец утверждал, что Костя не способен помнить тот день. Просто потому, что личностью человек становится позже. А значит, и всё то, что он осознаёт, осмысливает и помнит потом десятилетиями, должно относиться к более позднему времени. Но при этом сам же отец не мог объяснить мелочи из того дня, которые Костя воспроизводил. Пожимал плечами и начинал строить предположения – возможно, сын видел какую-нибудь фотографию? Какую фотографию, если у них в те годы не было фотоаппарата, да и кто стал бы возиться с печатью снимков... Тогда он выдвигал новую версию – может, Костя наблюдал всё то же самое, только через год-два? Но через год-два он уже находился в другой группе детского сада и даже вход в неё был с другой стороны здания... Почему отец не хотел признавать, что это было? Ведь у него в первом воспоминании положительная роль…
Сегодня Костя попал в этот день во сне. Он ведь нормальный взрослый человек и наяву не заморачивается тем, что происходило с ним в возрасте год и два месяца… Наяву и без этого есть о чём переживать!
Он заснул и провалился в прошлое, где все предметы гораздо больше, чем они сейчас. Больше, непонятней, ярче и порой опасней…
Они шли с мамой по улице, был дождь. Мама держала зонт. Этот зонт Костю привлекал. Он очень хотел именно этот зонт – огромный, и если его положить раскрытым на пол, он окажется больше его самого. Синий. От купола пахло тканью-плащовкой и всегда – дождём. Естественно, ведь в другое время зонт не доставали и тем более не клали на пол. Ещё у него была синяя ручка и на ней кнопка. Из-за кнопки трогать его было нельзя. Можно только аккуратно приложить кончик пальца к спицам, заканчивающимся на кромке зонта. Но «аккуратно» – это не про маленьких детей. Поэтому родителям проще было запретить ему приближаться к зонту, чем разъяснять: мол, если легонько тронуть спицы – ничего не произойдёт, а вот если нажать на кнопку – зонт захлопнется и можно испугаться и даже пораниться. Но, конечно, всё это он понял позже, а тогда они просто шли по улице. Совсем недолго – через один двор в следующий, в детский сад. Костя допускал, что не помнит, как шёл туда, а додумал со временем, сделавшись, как отец выражался, личностью. Ведь сам поход до двери ясельной группы не мог его чем-то впечатлить. Наверняка мама и раньше гуляла с ним в дождливую погоду, но воспоминаний это не оставило… А вот приёмную он помнит точно. Они вошли туда, и Костя почувствовал тревогу. Как-то понял, что в эту дверь они вошли вместе, а выйти из неё может одна мама. Он же останется тут. Почувствовал, но не поверил. Мама сложила зонт и принялась помогать Косте переобуваться. Тогда ещё не носили обувь на липучках, и это был сложный процесс – расшнуровать ботинки, застегнуть сандалии… В приёмной их ждала огромная тётка в белом халате. В приоткрытую дверь группы были видны дети, но чётко Костя запомнил только одного – мальчика на лошадке-качалке. На том была клетчатая рубашка, а лошадка – когда-то зелёная, но уже облезшая. Лошадка заинтересовала, и тревога отступила. Сейчас он пройдёт в эту дверь и ему тоже дадут такую игрушку. Правда, там, внутри, сильно пахло едой, а запах еды он не любил… Костя оглянулся и снова увидел зонт – мокрый, синий и такой привлекательный. Он будто находился между двумя очень хорошими предметами – зонтом и лошадкой. Зонт ему всё равно не дала бы мама, а лошадку мог не дать тот мальчик в клетчатой рубашке или эта тётка, что подошла совсем близко… Это расстроило. Неужели в год и два месяца он уже мог делать какие-то прогнозы? Потом произошло страшное – мама направилась к двери. Не в комнату с детьми, а к той двери, в которую они вошли. Взяла зонт и пошла. А его ухватила тётка. Не за руку, а как-то сразу всего – стиснула так, что не вырвешься. Тогда Костя начал орать. Громко, как никогда больше не орал. Потом он узнал, что это ощущение называется «мир рухнул, жизнь кончена». Но всё-таки оставалась надежда – если кричать ещё громче, мама поймёт, как он несчастен, и вернётся. Не может же она просто уйти! Мама вернулась. Открыла шкафчик, куда до этого повесила его куртку и поставила уличные ботинки. Открыла дверцу и поместила туда синий зонт. Он замолчал. Ощущение «жизнь кончилась» перешло в знание «жизнь кончилась, и не исправишь это даже криком». Когда тебе отдают то, что не давали никогда, это может значить только одно – от тебя уходят насовсем. В группе он подошёл к мальчику на лошадке и изо всех сил толкнул его. Мальчик упал на пол и заплакал. Конечно, качаться на игрушке после такой выходки Костю не пустили, но это уже было не нужно. И зонт, и лошадка потеряли свою привлекательность. Он сел на стульчик, куда его посадили, и просто сидел. Он не понимал, где он, зачем, и кажется, даже забыл, кто он. Будто умер и родился в другого человека. А как управлять этим человеком – не знал. Весь день память не сохранила, да и к чему хранить воспоминания о времени, когда ты в отчаянии, в шоке, в прострации. Наверное, он мучился весь день или те несколько часов, на которые оставляют детей в яслях сначала. Наверное, он что-то делал, может быть, его заставляли есть или ругали, может, он даже во что-то играл – этого он не помнил. Следующая картинка – они на улице, на участке ясельной группы. Он у папы на руках, и у него мокрые колготки. Не от дождя. Возможно, годовалые дети не должны делать прогнозов и давать происходящему моральных оценок, а всё это появляется в голове, пока человек растёт и иногда вспоминает один и тот же день. Но теперь ему казалось – именно это он не придумал позже, а чувствовал тогда. Папа не заберёт его из-за мокрых колготок, вот сейчас опустит на землю и оставит в этом непонятном месте, где он – никто. Но папа только прижал его крепче, Костя опустил голову ему на плечо и вдруг испытал невероятное всеобъемлющее счастье. Такое, какое не принесут ни зонт с интересной кнопкой, ни лошадка, ни куча других вещей… Наверное, родители напрасно именно так распределили роли – мать будто предала его, оставив, а отец – спас, забрав… Но, как показала жизнь, так было и дальше…
Костя проснулся, выскочив из прошлого в настоящее, в лето две тысячи пятого года, сел на постели и помотал головой. В квартире не жарко, да и приснившийся сон, пусть местами неприятный, – не такой уж и кошмар, а он всё равно вспотел, футболка мокрая насквозь. Нервы. Взял с тумбочки часы – пора собираться. День не обещал ничего доброго. День его рождения.
В аэропорт приехал пораньше, как всегда. С детства так боялся опоздать, что являлся везде раньше необходимого. Тем более сегодня опаздывать было нельзя. Задержится – и Макса больше не увидит. Хотя и непонятно, чем эта последняя краткая встреча в аэропорту улучшит его жизнь.
Ему исполняется двадцать два, и именно в этот день навсегда улетает единственный настоящий друг и единственный человек, которому Костя на самом деле небезразличен. Вот как опасно быть интровертом – небольшой поворот судьбы, и ты остаёшься как в выжженной пустыне. Стоишь среди фонящих радиацией обломков, а вокруг – никого…
– Что-то мне подсказывает, что мы встретимся быстрее, чем ты думаешь, – как всегда, позитивно смотрел в будущее Макс. – Когда ты победишь в международном конкурсе на лучший подземный бункер или изобретёшь ещё какую-нибудь хрень типа летающих лестниц в Хогвартсе. Канада – страна богатая, непременно купят твой патент. Вот ты и приедешь.
– Уже черчу бункеры. Ядерная война не за горами, – постарался столь же позитивно ответить Костя. А сам в очередной раз подумал: ну зачем отцу Макса сдалась эта Канада, неужели нельзя было остаться в России? Или пусть бы глава семьи уезжал только с женой. Макс преспокойно прожил бы самостоятельно. Но, конечно, эти мысли были просто от огорчения. К переезду семья готовилась давно, и отец Макса приложил немало сил, чтобы он состоялся. Да и, если быть честным, соберись на пмж в другую страну его собственный отец, неужели Костя не присоединился бы?
Мама Макса обняла Костю, отец пожал ему руку, а потом Костя и Макс тоже обнялись, чего раньше никогда не делали: всё-таки они не девчонки и с ориентацией у обоих полный порядок. Но теперь это было естественно. Они расстаются навсегда. Лестницы в Хогвартсе – это, конечно, хорошо, но всего лишь фантазия...
Когда семья Макса скрылась там, куда провожающим уже хода не было, Костя прислонился к стене и завис, осмысливая – он действительно теперь совсем один! Телефон и интернет – не то. И лозунг «интернет – мечта интроверта» – чушь собачья. Это отнимает у таких, как он, последний шанс на нормальное живое общение. Человеку нужен человек, а не буквы на экране.
Через утренние дорожные пробки, неизбежно образующиеся на мосту через Иртыш и в центре города, Костя отправился в офис. Сегодня он не должен был там появляться, но не хотелось возвращаться домой, где на подоконнике лежали грудой мелочи, подаренные ему Максом на прощание, – стопка детективов, коллекция компьютерных игр и даже альбом с марками, которые Макс собирал в детстве. Была ещё коробка, в которую Костя даже не заглянул, ведь все эти подарки на память – лишь очередной повод потом всё вспомнить и ощутить: никогда уже не будет как прежде. Вещи родителей он не хранил именно по этой причине. Только фотографии прятались на верхней полке отцовского шкафа в самом дальнем его углу, чтобы наверняка их не доставать. Костя бы и их с отцом квартиру продал мгновенно, переехав куда подальше, но ещё не прошло полгода, он не вступил в наследство и прав на такое действие не имел. Как же он сейчас понимал отца, так скоро организовавшего их переезд из старой квартиры после смерти мамы!
