Ульяна Берёзкина – Любовь и кузнечики (страница 7)

Надеюсь, сейчас Лёшкина рожа болит сильнее, чем моя рука.

– Вот чего ему не хватает? – спросила Татьяна Николаевна. – Ну да, я бы не могла его платно выучить, но он же и так поступит. С его-то баллами.

– Не переживайте, – сказала я. Глупость, как же ей не переживать. – Может, Кузнецовы его развернут. Они же не предлагали переезд. У них свой сын есть, в конце концов. Подарят Лёшке ноутбук и айфон, о каком он мечтает, и проводят обратно. Ему же не восемь, а восемнадцать. Так подумать – совершеннолетнему уже вообще никто и ничего не должен.

Такой поворот виделся теперь мне вовсе не в розовом свете. Ну вернётся Потёмкин, так будет с утроенной силой выносить матери мозг. Раньше он тоже этим занимался. Жаловался на несправедливость мира и свою несчастную малообеспеченную судьбинушку. Это на пустом месте! А с новыми железобетонными основаниями заткнуть фонтан его недовольства будет проблематично. Но, конечно, Татьяна Николаевна за эту мысль ухватилась. Да, Лёшка может вернуться…

– А вдруг Лариса его не отпустит? Он ей всё-таки родной сын.

– Тогда пусть отдаёт своего, – заявила я. – А что, он тоже вам родной!

– Ой, Сашенька, ты как скажешь…

Можно было не разжёвывать – какой сумасшедший поедет от Кузнецовых сюда? Никакой. Только наоборот.

– Пойду работать.

Татьяна Николаевна отправилась за швейную машинку, а я решила, что уходить от Потёмкиных всё-таки пока не стоит.

В Лёшкиной комнате всё было как обычно – он действительно почти ничего не забрал. То ли считал, что теперь, в новой семье, ему тут же купят кучу брендового шмотья, то ли всё-таки оставлял путь к отступлению на случай, если Лариса не воспылает к нему материнскими чувствами.

– Книжки переберу, – сообщила я Лёшкиной маме. – Мы с Лёшкой собирались пособия по ЕГЭ в макулатуру оттащить, да так и не собрались.

На полках между книгами было пыльно. Я притащила тряпку и, ругнувшись про себя теми самыми словами, что произносит папа, случись ему посмотреть игру нашей футбольной сборной, принялась за дело. Вот уж не ожидала такого поворота – Потёмкин так наплюёт всем в душу, а я буду делать у него уборку. Но чем-то нужно было заниматься. Готовить сейчас – излишне, мы вдвоём с Татьяной Николаевной и то, что в наличии, не съедим, крестиком я не вышиваю, компьютер у Лёшки сломался как раз накануне последнего экзамена, и его ещё не отремонтировали…

Вытащив справочник по химии – он Лёшке был не нужен, а я обзавелась им для подготовки к олимпиаде ещё в средних классах, когда не определилась со специальностью и глотала все знания подряд на всякий случай, – я села с ним на диван. Как же всё просто в формулах и реакциях. Совсем не так, как у людей. Наверное, поэтому мои родители ограничивали свой мир физикой. Там всё логично и красиво. Без подвохов. А если что-то непонятно – то это надо исследовать, понять, и снова станет всё красиво. Им повезло, они быстро нашли друг друга и могли жить без потрясений, внутри собственного довольно замкнутого круга. У меня так вряд ли получится.

Справочниками трудно зачитаться, как детективами или любовной прозой, но со мной произошло именно это. Вероятно, мозг решил ограничить переживания и попытки понять, почему Лёшка, бывший просто рядовым засранцем, к тому же с огромным бонусом – интеллектом, вдруг стремительно мутировал в антигероя, глобальное зло, и не вызывал у меня больше ничего, кроме желания повторно врезать ему по морде. Мы столкнулись в подъезде. Я шла к нему, а он – в другую жизнь. О чём и сообщил честно и без излишней дипломатии. Дескать, даже тебе, Александра Александровна, я никогда особенно не нравился, вот и сиди тут в этой дыре и мечтай о принце на белом коне. Ну или о спортсмене с карими глазами. Всё равно ничего у тебя не выйдет. А у Лёшки-то, разумеется, теперь будут сплошь модели. И женится он минимум на королеве красоты. И что уж говорить о матери, неспособной свозить драгоценного Потёмкина за границу или купить ему нужный ноут. Разве она достойна того, чтобы всё забыть, простить и сосуществовать с ним далее? Нет уж. Весь этот тлен он с удовольствием оставляет. Конечно, я не сдержалась…

Когда в дверь позвонили, за окнами уже темнело, а мы с Татьяной Николаевной снова пили чай с печеньем. Прозависав больше часа над таблицами по органике, я всё-таки совершила трудовой подвиг – протёрла все книжные полки, которых у Потёмкина имелось в избытке, и рассортировала его учебную библиотеку. Сборники задач за шестой класс и географические карты за четвёртый можно было отправить в пункт приёма вторсырья… Хотя, выбросив под горячую руку что-нибудь нужное, я бы не огорчилась. Как-то же Лёшка должен огрести за своё поведение. И одного синяка на физиономии мало. После подвига я сидела на кухне, уже с художественной книжкой, и ждала, когда испечётся печенье. Завтра к вечеру возвращались мои родители, а сегодня я была ещё абсолютно свободна и тут нужна.

Звонок в дверь обычно означал появление третьей соседки по площадке – рассеянной дамы из тех, у которых соль, сахар, анальгин и прочие мелочи заканчиваются неожиданно и на ночь глядя. Правда, ещё существовала вероятность, что это вернулся беглый Потёмкин, не принятый Ларисой на пмж.

– Открою, – сказала я.

Наверное, мы обе подумали о Лёшке, потому что Татьяна Николаевна тоже подскочила со стула. Вот только идти к двери ей, как я считала, всё же не стоило. А вдруг там всё-таки соседка. Татьяна Николаевна расстроится.

Проскакав в прихожую, я представила, что это Потёмкин и я сейчас буду снова далека от дипломатии. На моём лице однозначно отразились все эти переживания и намерения. Будь на площадке соседка – очень бы удивилась такой зверской роже у мирной и милой Сашеньки.

Распахнув дверь, я открыла рот. И закрыла. Ни любезное приветствие для растяпы-соседки, ни яд, приготовленный для Лёшки, мне не пригодились. На пороге стоял тот самый Дмитрий Кузнецов, два варианта которого я уже видела. Вариант первый – парадное фото в журнале, вариант второй – обдолбаный хам на лестнице. Это был вариант три. Тихий и бледный, словно примчался сюда из больницы, выписавшись против воли врачей, и вот прямо сейчас рухнет без чувств. Стоял, молчал и не шевелился. Ах да, он же не меня ожидал увидеть!

– Ты к Татьяне Николаевне? Входи.

Гость шагнул ко мне, снимая со спины рюкзак. Бросил этот рюкзак себе под ноги и спросил:

– А ты… моя сестра?

Похоже, он был не очень осведомлён о Лёшкиной жизни, семейном положении и прочем.

– Нет, я твоя подруга.

Я могла бы объяснить ход своей мысли. Мол я дружу с Потёмкиным, но если уж вас перепутали… Это шутка, конечно. Но в такой ситуации лучше пошутить, чем пить валерьянку и валиться без сознания. Но тут из кухни, конечно же, пришла Татьяна Николаевна, и кандидатов в обморок стало двое. Потому что Дмитрий поглядел на неё дикими глазами, но уже вполне уверенным голосом произнёс:

– А я… к вам. Жить пустите?

И они ещё на минуту застыли, друг друга разглядывая. Первой сориентировалась Татьяна Николаевна. Принялась вдруг Дмитрия обнимать. Это было не очень хорошей идеей – хватать руками пока незнакомого подростка, обычно парням это крайне не нравится. Но Кузнецов вырываться не стал: или оттого, что до сих пор пребывал в шоке от перевернувшейся жизни, или к своим восемнадцати уже вырос из подростковых закидонов.

– Ты голодный? Пойдёмте на кухню.

Логично. Пришедшего в гости накорми, потом разбирайся. Это мне у Потёмкиных всегда импонировало.

Кроме печенья на кухне оставался целый тазик пирожков – Татьяна Николаевна сделала последнюю напрасную попытку удержать драгоценного Лёшеньку.

– Ты какие любишь? Сладкие или с капустой?

Гость, будучи всё ещё явно не в себе, уселся к столу и молчал. Тогда Татьяна Николаевна налила ему чай и положила на тарелку сразу несколько пирожков. Один он, не глядя и не выбирая, взял и принялся жевать.

Атмосфера на кухне установилась напряжённая. Татьяна Николаевна и её новый сын смотрели друг на друга в полной тишине. И с этим что-то надо было делать.

– Итак, я твоя подруга. Зовут меня Александра Александровна, но это по паспорту. Для круга доверенных лиц я Саша. Особо доверенные могут назвать меня даже Шуриком и при этом выжить… Обитаю я в квартире напротив, но это согласно прописке. Здесь я встречаюсь тоже очень часто.

Проглотив остатки пирожка, Дмитрий уставился уже на меня, а я подумала – ну какого лешего природа даёт такие глаза именно мальчикам? Чтобы и большие, и бархатно-карие, и с такими ресницами! Девушки мучаются, пытаются увеличить свои три пера инновационной тушью, а эти даже не подозревают, как им повезло. Ещё и друг другу в глаз дают кулаками, а то и мячиками! То же самое – с причёсками: девушки укладывают те же три пера, а парню вроде этого Димы просто так бесплатно волосы достаются густые и смотрятся отпадно… Футболка на нём была белая, поверх – расстёгнутая джинсовая рубашка, и носил он обычные классические джинсы, не имеющие ничего общего с теми зауженно-подвёрнутыми, какие последнее время в моде у парней и в каких они выглядят дегенератами. Напоследок я заметила, что, проходя в кухню, он не разулся. Наверное, у них дома все ходят, как в американских фильмах – в кроссовках.

– Держи, – я вложила ему в руку второй пирожок.