Уля Ласка – Отец на замену (страница 11)

— Не дергайся. Голова от тебя заболела.

— Это от меня-то? А не от того, кто тебя огрел по башке?

— Так может ты и огрела!

— Да пошел ты! — сорвалась я, максимально от него отвернувшись, чтобы не видеть самодовольное, ухмыляющееся лицо.

— Не хами мне.

Я поперхнулась от лицемерия гада.

— А ты сам-то что делаешь?!

— Жду твоего ответа. А ты увиливаешь и увиливаешь.

— Я тебе все рассказала.

— Нет.

Пришлось смириться с упрямством этого барана.

— Что ты хочешь знать?

— Почему я оставил тебя в этом дерьме. У меня же есть деньги.

Обман грозил зайти ещё дальше, но сейчас уже не было пути назад.

— Есть. Но не твои.

— Это как?

— Ты жиголо.

— Что?!

— Ну это когда мужчина живёт и обслуживает женщину за день…

— Я помню, что это значит! — прервал меня Пантелей, видимо, не желающий мириться с подобной действительностью. — Какого хрена мне это нужно?!

— Ну ты всегда считал, что достоин большего. И вот удача тебе улыбнулась.

— Подожди. Но если я ушел из-за денег, это ж заработок, — Пантелей поморщился. — Почему я не даю деньги на детей? Или ты слишком гордая и не берешь? — нахмурился он, а следом сжал челюсти и шумно задышал.

— Тебе нужно лечь!

— Отвечай!

Я медлила, перебирая в голове подходящее объяснение. Тем более на первых порах занималась этим регулярно.

— Ты сорвал джекпот. Страсть и новая роскошная жизнь. А мы. Здесь. Выбор был очевиден.

— Для кого очевиден?! Это я тебе сказал сам?

— Не сказал, — облегчила себе задачу я. — Пришел, забрал вещи и ушел.

— Какие вещи?

— Все твои.

— Зачем мне в новой жизни старье?

— Ну не все, — спохватилась я. — То, что тебе было нужно. Все “старье” я выкинула через месяц.

— Ты была настолько уверена, что я не вернусь? — лицо Пантелея вытянулось.

— Да. Ровно столько мне понадобилось, чтобы понять, что я не приму тебя назад.

— Почему?

— Потому ты бросил меня в тот момент, когда твоя помощь нужна была больше всего.

— Мне не нравится твой рассказ. В нем что-то не сходится.

— А я тебе скажу что. Ты себе в нем и не нравишься! А не сходится у тебя в нем нынешнее, вылезшее из подсознания представление о порядочном человеке, с тем, кем ты был. Всё, иди ложись! Пантелей, тебя шатает!

— Нет, не это. Зачем ты рассказываешь мне о том, каким подонком я был, если можно…

— Нельзя, Пантелей! — истерично хохотнула я. — Из тебя же даже сейчас, когда ты без памяти, лезут замашки той роскошной жизни.

— Неправда.

— Тогда отпусти меня и иди ложись. Мне нужно поднять дочь, иначе она будет долго засыпать вечером, и готовить ужин. Для тебя в том числе, — бросила я ему заманчивый “сахарок”.

“Сахарок” сработал, но только наполовину.

Пантелей выпустил меня из рук. Открыл дверь, слегка пошатываясь вышел из чулана.

Я вылетела вслед за ним, обогнала и поспешила в спальню к детям.

— Я тебе не верю, — прилетело мне в спину. — Скорее всего ты просто не знаешь настоящей причины.

Я не обернулась. Ну хоть не обвинил, что специально!

На секунду мне опять стало стыдно, но уже по привычке воскресила в памяти самоуверенную хамскую улыбку Пантелея рядом с разбитым курятником и стыд отступил.

Валюшка ни в какую не хотела просыпаться. Со всем этим спасением отмороженного ее режим сбился, но вечером его непременно нужно было скорректировать. Поэтому с разрывающимся сердцем я подняла хныкающую дочь, взяла ее на руки и отправилась на кухню.

На кухне меня ждал сюрприз.

Комната была небольшая. Если не сказать, маленькая. В её дальнем углу, рядом со шкафом стояло старое кресло. Я пользовалась им для ночных кормлений дочери до семи месяцев, а потом успокаивала ее ночью же, когда резались зубки. Сейчас у нас был относительно спокойный период и кресло было занято кастрюлями и пластиковыми контейнерами.

Было.

— Я посижу здесь, — сообщил мне его величество “плевал я на рекомендации врачей”, поудобнее пристроил свой зад в кресле и вытянул ноги, слегка задев пирамиду выстроенную из того, что он снял с кресла.

Пирамида качнулась, но устояла.

Хренов архитектор!

Меня нервировала идея такого присмотра. Но сил на противостояние уже не было. Поэтому я без слов обошла стол и принялась раскладывать продукты для готовки.

Все ещё полусонная Валюшка у меня на плече недовольно засопела, а потом и заплакала.

— Сейчас, сейчас, доченька. Твоя кашка уже почти готова, — приговаривала я несмотря на висящего на мне ребенка и ловко орудовала кастрюлькой и банкой.

Но настроение дочери не спешило исправляться, из-за чего я глупо прозевала ее пинок ногой, и банка с остатками свежего молока со звоном упала на пол.

Я выдохнула.

Ничего страшного.

Дело-то житейское.

Подняла глаза и столкнулась с прищуренным и, кажется, осуждающим взглядом Пантелея.

Да какого черта?!

Обошла стол со стороны, не заляпанной растекшимся молоком, подошла к нему и под его увеличившиеся глаза посадила Валюшку к нему на колени, примостив ее щёчку у него на груди.