Ульрике Геро – Эндшпиль Европа. Почему потерпел неудачу политический проект Европа. И как начать снова о нем мечтать (страница 5)

А та хамская восторженность, местами чуть ли не воров-ская радость от того, что снова есть враг, лишь маскирует европейский провал. Именно потому что ЕС срочно нуждается в виноватом, чтобы переложить на него свою ответственность, когда политический ущерб, вызванный европейскими просчетами, и издержки войны для Европы и ее граждан станут очевидными, причем астрономически высокими, что про-сматривается уже сегодня. И тогда, уж конечно, захочется за-лепетать: Нет, мы здесь ни при чем, это всё Путин!

Таким образом, вопреки господствующему нарративу, в этом эссе мы аргументируем следующее: нынешняя европейская политика должна немедленно изменить курс, чтобы Европа отошла от своего колоссального самовредительства и не предпринимала никаких необратимых стратегических решений – по отделению от России и Китая, увеличению зависимости от США, – которые причиняют европейскому континенту фундаментальный и долгосрочный ущерб и на десятилетия отдаляют его от собственных целей, а именно от политического союза и континентального мирного порядка. Нет никаких причин для того, чтобы Европа в XXI веке повторяла свою историю XX века! И если целью НАТО в XX веке было, по знаменитым словам лорда Исмея, «to keep the Russians out, the Americans in, and the Germans down» («удерживать русских снаружи, американцев – внутри, а немцев – внизу»), то в XXI веке ее, возможно, следует переформулировать: Keep the Americans out, the Russians in and lift Europe up («удерживать американцев – снаружи, русских внутри, а Европу поднять наверх»)?

В трех нижеследующих главах, которые, соответственно, посвящены 1990-м, 2000-м и 2010-м годам, мы в общих чертах обрисовываем, как и почему Европа за последние тридцать лет упустила из виду то, чем она собственно хотела стать, а ЕС как политический проект, не позднее чем с начала 2000-х, потерял свой шанс. С опорой на американские источники мы делаем вывод, что российско-украинская война – это давно готовившаяся американская прокси-война, апофеоз десятилетий американской геостратегии, собственной целью которой является укрепление американского доминирования в Европе. А чтобы преуспеть в этом, следует отрезать Европу от ее экономических артерий на Востоке, от материковой массы, на которой стоят ноги Европы. Это политика « restricted damage», контролируемого, но преднамеренного нане-сения экономического ущерба, которая направлена в первую очередь на срезание положительного сальдо торгового баланса Германии, зарабатываемого на востоке.²⁸ США используют Европу экономически и стратегически, причем она не должна, на взгляд американцев, эмансипироваться и в результате, возможно, стать конкурентом давно недомогающей мировой державы, страшащейся собственного заката. Пред-ложенный нами анализ основывается на желании добиться объединения Европы и континентального мирного порядка, который мы более подробно рассмотрим в заключительной части этой книги. Этим эссе мы хотим способствовать вызво-лению Европы из состояния вытеснения и отказа себе в своем собственном! Дело идет о последнем шансе европейской эмансипации!

«Man muss Europa eine Seele geben».

Jacques Delors*

«Конец истории» 1989 года глазами Европы и США 1989 год: падение Берлинской стены, танцующие люди в Берлине, фейерверки, свобода. Стена открылась и останется открытой, длившаяся с 1949 по 1989 год холодная война закончилась. Сногсшибательный момент новейшей истории, по-настоящему поворотный, «[позволим] Европе быть целой и свободной» ( Europe whole and free**), Европа врывается в мир, политическое конституирование Европы. Переговоры «два плюс четыре», германское воссоединение семимильными шагами, Гельмут Коль обещает, что объединение Германии и Европы – это «две стороны одной медали». И потому 1989-й и 1992-й – это одна и та же историческая секунда: через заключение Маастрихтского договора в 1992 году ЕЭС, Европейское экономическое сообщество, становится Европейским союзом. Дается клятва «всё более тесного политического союза», планируется введение единой валюты. Европа на полных парах движется к своему единству! Но едины ли США и Европа в отношении того, что должно происходить в Европе после 1989-го? К сожалению, нет! В 1989 году Европа и Соединенные Штаты жили и мыслили в двух различных реальностях: Соединенные Штаты – в имперской, рассчитанной на глобальное господство, европейцы же – в континентальной, в момент 1989-го направленной на европейский мирный порядок.

*

«Европе нужно дать душу». Жак Делор.

** U.S. President George H. W. Bush in a speech on May 31, 1989 (Mainz, West Germany).

Ужасы Первой и Второй мировых войн, той «второй тридца тилетней войны» с 1914 по 1945-й, помноженные на кошмар Холокоста кое-чему научили Европу относительно разрушительной силы имперских амбиций. В Европе уже после 1918-го, но не позднее 1945-го, было известно, что сила, примененная к другим, может, обернувшись, ударить по применившим ее. Что нельзя безнаказанно угнетать другие культуры и народы. Европа заглянула в бездну бесчеловечности. «Никакой войны никогда больше » — стало европейской мантрой. Европа как «мирный проект» – после 1989‑го также и на Востоке.

После многотрудных усилий по восстановлению, приложенных после 1945 года, в Европе, прежде всего, стремились к гражданской цивильности (Zivilität)¹. Европа мыслилась и понималась европейцами как мирный проект. Немецко-французская дружба рассматривалась как модель постепенного снятия всех линий разделения на континенте, и ее основные принципы предполагалось после 1989-го распространить и на европейский восток.² Об этом свидетельствует декларация, подписанная совместно федеральным канцлером Гельмутом Колем и советским генеральным секретарем Михаилом Горбачёвым 13 июня 1989 года. В сущности, каждая фраза этого заявления свидетельствует о желании этих государственных деятелей того времени повторить достижение по примирению и германо-французской дружбе уже применительно к Германии и Советскому Союзу. В этом документе записано: «Европа, больше всего пострадавшая от двух мировых войн, должна дать миру пример прочного мира, добрососедских отношений и конструктивного сотрудничества […]» Мы «считаем это своей первоочередной задачей […], опираться на исторически сложившиеся европейские традиции и тем самым способствовать преодолению разделения Европы».[³] Осуждалось стремление к военному превосходству и подчеркивалось, что безопасность может существовать только в неделимой форме.

Описывался будущий порядок безопасности, в котором через взаимный контроль гарантировалось бы, что все армии имеют только оборонительный, но не наступательный потенциал.

Возможность войны должна была быть фактически исключена. Институциональная переплетенность, экономическое сотрудничество и система договоров, структурно исключающих войну, – такова ведущая европейская идея с 1945 года!

Американское высокомерие

Но Соединенные Штаты смотрели на Европу 1989 года совсем по-другому. Им было безралично, объединится ли Европа, вернется ли континент к своим традициям или нет. Падение Стены и окончание холодной войны они рассматривали не в перспективе объединения Германии и Европы, а как победу своей империи над ее единственным равным конкурентом – Советским Союзом. Там, где европейцы мечтали о европейском единстве и преодолении войны, США прежде всего думали о последствиях падения Стены для политической власти. Почти одновременно с этим «падением» американо-японский философ Фрэнсис Фукуяма выдвинул тезис о «конце истории»: в будущем будет только одна цивилизационная модель, поскольку конкурирующая советская цивилизация теперь исчезла. Тем самым созданная США после Второй мировой войны либеральная культура, включая Голливуд и поп-культуру, становится-де единственной моделью высокоразвитой цивилизации для всего мира. Фукуяма провозгласил наступление мира, в котором больше не будет насущным вопрос конкуренции между идеологиями и общественными моделями. Вместо этого американская цивилизация обретет глобальное присутствие как неоспоримая манифестация современности и прогресса и предстанет как «естественный порядок».

Книга Фукуямы оказала огромное воздействие, но редко какая книга оказывалась настолько ошибочной. Тем не менее вера в нее была неколебимой: Запад полагал себя находящимся в конце истории⁴, отныне и навечно на стороне Добра . Высокомерный и миссионерствующий Запад⁵ собрался – не в первый раз в истории – предложить всем, как бесплатное пиво, некое, к тому же одномерное представление о демократии и либерализме западно-американского образца, если не сказать: навязать его всему миру. А то, что попутно одним махом окажутся сданы в архив и исконно конкурирующие концепты политического взаимодействия, произведенные европейской историей идей и внутренне переплетенные с европейскими представлениями о единстве, – такие как солидарность, связность (Kohäsion), общее благо, международное право, дипломатия, кооперативность, республика, христианское социальное учение, социал-демократия или даже социализм и коммунизм, – это станет очевидным лишь через пару десятилетий и политически сильно навредит, прежде всего, Европе.