Ульрике Геро – Эндшпиль Европа. Почему потерпел неудачу политический проект Европа. И как начать снова о нем мечтать (страница 16)

БРИКс – Бразилией, Россией, Индией и Китаем – были в трен-де. Ключевые моменты для периода с 2012 по 2014 год: банковский кризис, бегство Германии с внутреннего рынка ЕС к странам БРИКс и геостратегические намерения США в отношении Украины – всё это должно рассматриваться вместе. Ведь тот профицит торгового баланса Германии ( German Trade Sur-plus), который всё больше раздражал США, складывался и продолжает складываться благодаря отношениям со странами БРИКс. Основной предпосылкой этого профицита был дешевый российский газ, а Китай, член БРИКс, с его огромным рынком был настоящим Эльдорадо для примерно 600 немецких «скрытых чемпионов» ( Hidden German Champions) – тех немецких средних компаний, занятых в машиностроительных или технологических отраслях, чьих названий никто не знает, но которые производят высокотехнологичные нишевые продукты, востребованные Китаем в больших количествах.

Германия как связующий узел

Как снова и снова подчеркивается во всех американских гео-стратегических текстах, Германия была страной-шарниром, от которой многое зависело. Со временем Германия получила почти во всех сферах политики ЕС, например в управле-нии евро или политике по отношению к беженцам, чуть ли не гегемонистскую позицию в институциональном плане, и в то же время она имела наилучшие и важнейшие отношения с Россией. Однако как связующее звено между ЕС и Россией она взяла на себя слишком много. Правда, с 2012 года Германия стремилась демонстрировать во внешней политике больше европейской и международной ответственности, что было всё более востребовано по всей Европе. Например, после того как Германия неожиданно воздержалась при голосовании в Совете безопасности [17 марта] 2011 года по вопросу Ливии, за что ее резко критиковали, в ноябре того же года министр иностранных дел Польши Радек Сикорский в своей речи в Берлине посетовал: «Германской мощи я сегодня боюсь меньше, чем германского бездействия».¹² Эта новая ответственность Германии в мире усердно рекламиро-валась на Мюнхенской конференции по безопасности в 2012 и 2013 годах в выступлениях Иоахима Гаука и Ангелы Меркель.

Впервые началась работа над стратегией национальной безопасности Германии, которая хотя и не была опубликована, тем не менее оппонировала европейской стратегии безопасности, которую предстояло переписать заново в 2014 году, спустя десять лет [после принятия ее первой версии в декабре 2003 года].

Это были годы, когда Германия действовала глобально в одиночку – « Germany goes global alone» ¹³. Европа уже не была якорем немецкой политики, Россия еще им не стала – и в гла-зах американцев не должна была стать. Прежде всего, Германии не удалось европеизировать свою политику в отношении России, например газопровод «Северный поток-I». Таким образом, немецкий узел оказался слишком перетянут. Его вы-рывало одновременно из европейского и русского крепления.

Повернется ли Германия к России или будет работать над Европой? И главное: сможет ли она в качества узла-шарнира одновременно исполнять и то и другое? Этот вопрос уже как минимум на протяжении двух столетий является центральным для европейской геостратегии. А в 2014 году была упущена хо-рошая возможность положительно решить его.

Банковский кризис мог бы оказаться для Германии моментом для выполнения ее давнего обещания о сопряжен-ности немецкого объединения с европейским, например, через последовательное осуществление бюджетно-налогового (Fiskal-) и политического союза. И одновременно с этим cвершением политического союза Германия могла бы использовать свой вес и привести всю Европу к совместному континентальному мирному порядку, расширить партнерство с Россией и странами БРИКс и, таким образом, реализовать обе свои цели, заявленные в 1989 году. Но Германия не прошла этот стресс-тест, причем, возможно, она и не могла его пройти – поскольку США делали всё от них зависящее, чтобы именно это предотвратить, а начиная с 2014 года им пришлось форсировать свои усилия.

Мечта о континентальном мирном порядке закончилась для американской стороны самое позднее на мюнхенской речи Путина 2007 года. «Северный поток» и ажиотаж вокруг БРИКс подоспели слишком поздно, чтобы суметь экономически исправить то, что уже было сломано стратегически. Кроме того, дискурс о политической Европе закис после банковского кризиса и кризиса с беженцами, как водоем при недостатке кислорода. Тем временем США продолжали невозмутимо проводить свою стратегию по откалыванию Европы от России, ключевым элементом которой должна была стать Украина – начиная с Майдана 2014 года.

Культурная гегемония и тоталитаризм наоборот

В кооперативном, партнерском порядке, к которому стремились в 1989-м, на тот момент было бы важно, а может быть, и еще возможно совместно прийти к новой концепции цивилизационной и экономической модели и пойти навстречу России. Ведь и западная модель цивилизации демонстрирует всё больше недостатков: истощенные общества, социальные волнения, а как реакция на них – популизм и национализм, растущее смешение демократии и демократуры, авторитарные черты также и на Западе (совсем недавно давшие о себе знать в политике антикоронавирусных мер), обнищание и рефеодализация, ограничение плюрализма мнений, культурный регресс. Это происходит на фоне экологической катастрофы и нехватки ресурсов (за что несет ответственность западный турбокапитализм), и это проблемы западных обществ, которые поэтому не могут претендовать на «побе-доносный» для своих некогда либеральных демократий «конец истории».

В то время как США и Европа всё больше сползают в «тоталитаризм наоборот» (Шелдон Волин)¹⁴, при котором, хотя система и остается формально демократической, но, например, коридор мнений в ней сужается в результате доброволь-ной унификации (Gleichschaltung) СМИ, а корпус основных прав выхолащивается посредством (управляемых капиталом) изменений в законах, – Россия является более или менее открыто авторитарной. Тезис о «тоталитаризме наоборот» заключается в том, что авторитарные процессы на Западе про-исходят лишь в замаскированной форме ( in disguise), то есть более сублимированно. В такой ситуации было бы важно выйти на открытую и равноправную дискуссию между интеллек-туалами из США, ЕС и России о модели цивилизации XXI века.

Россию не пришлось бы долго упрашивать принять такое предложение. Но вместо этого западные элиты решили придерживаться устаревшей модели цивилизации, возникшей на Западе в период холодной войны полвека назад.

Разрушение европейской социал-демократии

В период холодной войны Запад променял универсальные ценности европейского Просвещения – egalité, liberté, fraternité – на частные и манипулятивные ценности постмодерна. Эта гегемонистская культурная политика США преследовала цель разрушить теоретико-познавательную базу марксизма.

Можно детально проследить, как еще в 1950-х и 1960-х годах деятельность «Конгресса за свободу культуры» [CCF] оказывала существенное влияние как на общественный дискурс, так и на университетские дебаты.¹⁵ Культурное наследие Европы, а именно передача молодому поколению знаний об интел-лектуальных основах европейской духовной истории и истории идей¹⁶ – то есть таких политических идей, как республика ( res publica), общее благо (Gemeinwohl), социал-демократия, социализм или даже коммунизм, – претерпело значительные искажения в результате предпринятых семантических пере-толкований (одно из позднейших: «быть солидарным – это вакцинироваться»).¹⁷

Сначала, в ранние 1980-е, сходит на нет еврокомму-низм, прежде всего в Южной Европе.18 Подъем Национального фронта во Франции начался как раз с политическим закатом Французской коммунистической партии в 1983 году.

В 1990-х годах повсюду в Европе у европейской социал-демократии началась «чахотка», за интересным исключением сегодняшней Португалии. На рубеже тысячелетий, под интеллек-туальным влиянием Энтони Гидденса и Ральфа Дарендорфа, политически развернутым Тони Блэром и Герхардом Шрёде-ром, социал-демократия стала переосмысливаться как «третий путь», который в конце концов породил по всей Европе лишь расширение сектора низкооплачиваемого труда и растущее социальное неравенство, что стало питательной средой для европейского популизма.¹⁹ Этот набор неолибераль-ных идей, разрушающий исконно европейскую концепцию хозяйственного и социального порядка, проник на европейский материк через «Английский канал» – поскольку британцы уже давно служили американскими воротами в ЕС и никогда не являлись европейцами в федеративном смысле.

Риторика «третьего пути» массивной завесой покрыла европейский континент как раз тогда, когда в 2003 году шли дебаты по Европейской конституции, и потому «Договор о введении конституции для Европы» можно истолковывать (и истолковывают) как еще один шаг в неолиберализации ЕС20, и в том 2003 году в очередной раз так и не удалось закрепить в договорах европейские социальные основы^.21

Если сегодня спросить у студентов, что такое социализм, то многие перепугаются и не смогут вымолвить и слова – настолько успешной оказалась проведенная работа по при-данию этому термину негативных коннотаций. Однако без славной истории европейской социал-демократии нельзя понять историю европейской интеграции. Без антифашист-ских (и в основном коммунистических) итальянских парти-зан не появился бы европейский Манифест Вентотене²², который был написан в 1941 году Альтиеро Спинелли (впослед-ствии знаменитым итальянским федералистом) и продолжал влиять на процесс федералистской европейской интеграции в Европейском парламенте (через «интергруппу» депута-тов Европарламента под названием «Crocodile Club») вплоть до 1980-х. Сам термин «третий путь» является изменниче-ским культурным присвоением того, что имели в виду Спинелли и европейские антифашисты еще в 1940-х годах: тоже terzo via, но следующий между США и Россией путь полагаю-щейся на своих граждан и в конечном счете антикапитали-стической, республиканской Европы, в которой liberté всегда мыслится вместе с egalité и fraternité, – так что свобода никогда не выступает в одиночку, но всегда сочленяется с равенством и братством^.23 Тезисы Манифеста Вентотене однозначно включают в себя и Россию, и, соответственно, русских – его составители еще имели в виду карту Европы от 1534 года.