Ulduz Karayeva – Академия Дракула. Пробуждение (страница 2)

– Как интересно вы оба говорите о порядке, – произнесла она мягко. – Один боится его потерять. Другой умеет делать вид, что он соблюдается.

Дейдара бросил на неё холодный взгляд.

– Тебя это забавляет?

– Меня забавляет напряжение, – ответила Роксана, склонив голову. – Оно всегда говорит правду. Даже когда вы молчите.

Она чуть подалась вперёд.

– Пусть люди придут, – сказала она. – Академия давно не видела ничего… живого.

В зале снова воцарилась тишина. Решение было принято задолго до того, как его кто-либо произнёс вслух.

Шанс

Комната Харуки была маленькой, почти тесной. Узкая кровать у стены, стол с потёртой поверхностью, лампа с тусклым светом. Окно выходило во двор, где когда-то был сад, а теперь – лишь камень и пепельная земля. Здесь не было ничего лишнего, но и ничего, что можно было бы назвать по-настоящему своим.

Харука сидела за столом, склонившись над тонким листом бумаги. Тест. Всего несколько страниц. Короткий текст, сухие формулировки, ни одного обещания. Лишь одно слово, повторяющееся снова и снова, – шанс.

Она перечитывала строки не в первый раз, будто надеясь найти между ними скрытый смысл. Или предупреждение.

Дверь тихо открылась.

– Харука, – голос матери был усталым. – Ты всё ещё это читаешь?

Мать вошла в комнату, остановилась у порога. Она не подходила ближе – будто боялась потревожить решение, которое уже зрело.

– Тебе не обязательно идти, – сказала она после паузы. – Ты знаешь, что это опасно. Никто не возвращается. Шансы… – она запнулась. – Они почти равны нулю.

Харука не подняла головы.

– Если я не пойду, – сказала она спокойно, – значит, они правы.

Мать нахмурилась.

– Кто – они?

– Все, – ответила Харука. – Те, кто считает, что мы не имеем права даже пытаться.

Она наконец посмотрела на мать. В её взгляде не было вызова – только усталость и твёрдость.

– Мы живём так веками. Мы существуем, но не живём. Если я откажусь сейчас, значит, я соглашаюсь с этим.

Мать медленно выдохнула. Она хотела что-то сказать – остановить, запретить, удержать. Но слов не нашлось.

– Я боюсь за тебя, – тихо произнесла она.

– Я знаю, – ответила Харука. – Но я боюсь остаться здесь ещё больше.

Мать ничего не ответила. Лишь кивнула и закрыла дверь.

Харука снова посмотрела на лист.

Решение уже было принято.

А дом Джули был больше. Просторнее. Теплее. Здесь стены были целыми, мебель – ухоженной, а свет включался без перебоев. В этом мире такой дом считался удачей.

Роскошью – нет.

Привилегией – да.

Джули стояла посреди гостиной с тем же листом в руках. Тест. Шанс. Слова, которые её родители даже не удостоили взглядом.

– Делай что хочешь, – сказала мать, не отрываясь от своих дел. – Это твоя жизнь.

– Главное – не привлекай внимания, – добавил отец. – Нам здесь проблем не нужно.

Их голоса были спокойными. Равнодушными. Будто речь шла не о возможной смерти дочери, а о смене работы.

Джули сжала бумагу в руках.

– Вам правда всё равно? – спросила она.

Мать пожала плечами.

– Мы дали тебе крышу над головой. Этого достаточно.

Джули усмехнулась. Коротко, горько.

Этого всегда было достаточно – служить, доносить, быть полезными тем, кто наверху. За это им позволяли жить лучше других. За это они закрывали глаза. За это они молчали.

Джули развернулась и направилась к выходу.

– Я ухожу, – сказала она.

Никто не остановил её.

Грег жил через несколько домов. Его дверь открылась почти сразу.

– Ты серьёзно? – он смотрел на неё с тревогой. – Ты правда собираешься туда идти?

– Да.

– Джули, это безумие. Ты живёшь лучше, чем большинство. Люди мечтают о такой жизни.

– Я – нет, – резко ответила она. – Я не могу жить, зная, что мои родители продали всё, кроме собственной шкуры.

Грег нахмурился.

– Это не борьба. Это самоубийство.

– А это – жизнь? – спросила она. – Прятаться, молчать, делать вид, что всё нормально?

Он сделал шаг к ней.

– У тебя есть выбор. Останься. Со мной.

Джули замерла.

– Что ты сказал?

– Я люблю тебя, – выпалил он. – И ты не обязана идти туда, где тебя убьют.

Она смотрела на него несколько секунд. Потом медленно покачала головой.

– Ты тоже не понимаешь, – тихо сказала она.

Джули развернулась и вышла.

Улица была серой, несмотря на дневной свет. Развалины, пыль, обломки старого мира. Никто не смотрел ей вслед. Никто не пытался остановить.

И Джули шла вперёд – туда, где шанс был равен почти нулю.

Но оставаться было ещё хуже.

Академия

Автобус стоял у обочины – тёмный, старый, с потускневшими окнами. На лобовом стекле не было ни знаков, ни обозначений, лишь небольшой символ, который Джули видела впервые. Этого было достаточно, чтобы понять: это он.