Уитни Грация Уильямс – Турбулентность (ЛП) (страница 71)

Открыл дверь и обнаружил, что Эван стоит в коридоре, прислонившись к стене.

— Где мы с тобой встречаемся?

— Ред бар. Могу подвезти, если хочешь.

— Я так не думаю. — Я вызвал лифт, и двери распахнулись.

— Значит, я поеду туда с тобой, — сказал он, входя в кабину.

— Ред бар в пятнадцати минутах езды, Эван. Ты обещал, что я никогда не должен буду разговаривать с вами после того, как уделю пять минут.

— Рассматривай время поездки, как условия мелким шрифтом внизу договора.

— Я предпочел бы обойтись без этого.

— Я не смогу общаться со своей собственной плотью и кровью после сегодняшнего разговора. Ты мог бы по крайней мере дать мне каждую возможную секунду.

— Прошу, воздержись от фигни «семья превыше всего». — Я вышел из лифта на парковку. — Мы оба знаем, что это не сработает.

— Джейк…

— Забирайся в машину, — сказал я, открывая двери. — Но я был серьезен насчет пяти минут. Не говори со мной по дороге.

— Договор.

Я держал взгляд прямо перед собой, пока вел машину, не в силах держать образ нас с Джиллиан вне моего разума. Она вторгалась в мои мечты, и время от времени я находил ее вещи в своей квартире — что-то, спрятанное в ее старых тайниках.

— Сюда, — сказал брат, указывая на парковку.

Я припарковался и выключил зажигание, более чем готовый пережить эту встречу. Вошел в бар и увидел сидящего в одиночестве в угловой кабинке отца.

— Ты обещал, — сказал Эван, отметив, что я не двигался. — Дай ему пять минут.

— Это общие пять минут, — произнес я. — Вы разве не вместе будете участвовать в воссоединении?

— Я уже поговорил с ним. — Он вздохнул. — Буду в баре. Можешь предоставить мне оставшиеся секунды. Если они вообще будут. — Он посмотрел на меня, и в его глазах отразилось немного боли. — Я бы хотел, чтобы ты знал, мне жаль насчет Райли. Стоило сказать тебе, что она делала у тебя за спиной вместо того, чтобы сговориться с папой и вырезать тебя из нашей жизни. И мне жаль, что разрушил все братское между нами.

Мне нечего было ответить. Так что я просто достал телефон и проверил время. Затем направился к столику отца и сел.

— Сейчас четыре тридцать, — сказал я. — Я готов тебя слушать до четырех тридцати четырех.

— Четырех тридцати четырех? — Он улыбнулся. — Ноль плюс пять — это ведь пять?

— Я вычел минуту за этот ужасный костюм, что на тебе надет. Мои глаза не могут выдержать столько ужасного в один день.

Он засмеялся и откинулся на спинку кресла, поправляя запонки.

— Могу я принести вам выпить, сэр? — Ко мне подошла официантка.

— Я не останусь на столько, чтобы успеть что-то выпить.

— Он будет колу, — сказал отец. — Я буду вторую.

— Да, сэр. — Она ушла.

— Осторожно, — произнес я, глядя на часы еще раз. — Я бы не тратил время для беседы на напитки, будь я на твоем месте.

— Я не трачу время. Когда ты услышишь то, что я должен сказать, то не захочешь уходить. Это очень важно.

— Я бы не рассчитывал на это.

Официантка поставила наши напитки на стол и ушла.

Мой отец поднял свой стакан и поднес к губам, делая самый неспешный глоток, который я когда-либо видел.

— Я хотел поговорить с тобой, потому что… — Он заколебался. — Я умираю.

Я моргнул.

Он сделал еще один глоток, и его руки задрожали, когда опускал стакан на столешницу.

— Ты ничего не скажешь, Джейк? Не прокомментируешь только что сказанное мной?

— Я жду, когда услышу ту часть, которая удержит меня от ухода отсюда.

— Иди к черту, Джейк.

— Это моя реплика. — Я оттолкнул стакан с колой и встал. — Ты хочешь, чтобы тебя хоронили или кремировали? Я уважаю последнюю волю человека.

— Постой. — Он схватил мой рукав. — Прошу. Пожалуйста, выслушай то, что я должен сказать, — он умолял. — Без временных ограничений. Если ты не станешь разговаривать со мной после сегодня, ладно. Просто дай мне этот день.

— Итак, у тебя все еще есть проблемы с тем, чтобы держать свое слово. — Я дернул руку из его захвата, но сел. — Даю тебе время до моего рейса.

— Справедливо. — Он жестом попросил официантку обновить наши напитки и подождал, пока она окажется вне зоны слышимости. — Ты знал, что твоя мать не умерла в той катастрофе, и знал это довольно долго. Ты мог бы разоблачить меня, но не сделал этого.

— Не потому, что не хотел.

— Тогда почему?

— Потому что это бы больше всего ранило именно ее, — сказал я. — Именно так ты поступаешь, когда кого-то любишь. Не ранишь их намеренно.

— Нет, не намеренно… — Он отпил из стакана. — Также ты заешь, что на протяжении всей своей карьеры Эван никогда не летал на коммерческих рейсах, и ты мог бы так же легко разоблачить его. Почему не сделал этого?

— Леверидж.

— Уверен? Конечно, ты не хотел употребить другое слово на букву «Л»?

— Нет. «Грядущая погибель» — это две буквы, и она начинается с «Г».

— Ладно. — Он покачал головой. — Я скажу все очень быстро. Мне хотелось бы оставить тебе свое наследие, авиакомпанию.

Я выгнул бровь.

— Ты правда думаешь, что я когда-то приму ее от тебя?

— Какая разница между этим и тем, что ты делаешь сейчас?

— Я не увековечиваю фальшивые снимки и не продолжаю строить империю на уродливой лжи.

— Тем не менее летаешь для меня и обналичиваешь мои чеки.

— Вне любых обстоятельств. Я подам в отставку на следующей неделе. Всегда пожалуйста.

— Я говорил с твоей матерью несколько лет назад. Думаю, ты знал… — Он казался искренним. — Она сказала, что это единственный способ добиться ее прощения.

— Это было до того или после, как ты создал самолет с ее датой смерти на нем? — спросил я. — До или после того, как решил, что жена с болезнью мозга больше не принесет успеха твоему имиджу?

— Джейк, прошу. Я пытаюсь.

— Почему не Эван? Он такой же аморальный и изощренный, как ты.

— Точно, — произнес он. — Он такой же как я, и мы уже обсудили, почему ты лучше подходишь.

— Даже если бы я был достаточно глуп, чтобы принять от тебя хоть что-то, как ты планируешь объяснить передачу своей авиакомпании случайному незнакомцу? У тебя ведь только один сын, помнишь?

— Я бы рассказал все начистоту.

— И о своей первой жене?