Уильям Юри – Мы можем договориться: Стратегии разрешения сложных конфликтов (страница 21)

В продолжительных конфликтах мы склонны сводить проблему к нулевой сумме: больше для одного означает меньше для другого. Но почти в каждом реальном конфликте, над которым мне когда-либо приходилось работать, вопрос не сводился к нулевой сумме. Проявите немного творчества, как в игре с армрестлингом, – и вы получите результат в виде положительной суммы – больше для всех. А в семейных распрях, деловых битвах и войнах результат может быть отрицательным – меньше для всех. Вариант, что выиграют обе стороны, возможен не во всех случаях, зато вариант, что обе стороны, вместе с их окружением, проиграют, вероятен всегда.

Для меня самой драматичной иллюстрацией способности изменить подход к игре является борьба против апартеида в ЮАР. В начале 1995 г. у меня была возможность послушать новоизбранного президента Нельсона Манделу и его старого политического противника, бывшего президента Фредерика Виллема де Клерка, которые описывали свой путь от войны к миру.

Мандела говорил, что верил: его сторона одержит победу в долгосрочной перспективе, – но задавался вопросом, какую страну они унаследуют после десятилетий гражданской войны и экономического развала. Де Клерк рассказал, как пришел к пониманию: да, его сторона, возможно, продержится у власти еще одно поколение, но в конечном итоге ей придется уступить демографической реальности, а также растущему финансовому и политическому давлению со стороны внешнего мира.

Другими словами, оба лидера уменьшили масштаб, сосредоточились на долгосрочной перспективе и осознали, что борьба, в которой они пытались выиграть, победив друг друга, в конечном итоге приведет к гигантским потерям для обеих сторон. Это было их первое прозрение: конфликт зашел в стратегический тупик.

Затем пришло второе озарение: если, участвуя в спирали насилия[7], обе стороны могут проиграть, возможно, обе стороны смогут извлечь выгоду из обратной спирали – диалога и переговоров. Так мог родиться компромисс.

Наконец, появилось третье озарение: возможность трансформации. Как объяснил мне тогда Рулф Мейер, переговорщик от правительства Национальной партии, обе стороны постепенно пришли к вере в возможность третьего исхода, а не однобокой победы или даже компромисса, который подчеркивал бы их различия.

Как заявил Мандела:

«Я никогда не стремился подорвать авторитет господина де Клерка хотя бы потому, что чем слабее он был, тем хуже шли переговоры. Чтобы заключить мир с врагом, нужно работать с этим врагом, и враг должен стать вашим партнером»{54}.

Новый результат, который претворили в жизнь лидеры обеих сторон, стал настоящей преобразующей победой мирной, демократической, многорасовой, инклюзивной и процветающей Южно-Африканской Республики, где было место для каждого.

Переговоры, омрачавшиеся всплесками политического насилия, были трудны, но в конце концов южноафриканцы вошли в историю, придя на свои первые инклюзивные демократические выборы. Едва ли не самым ярким признаком трансформации было то, что Мандела пригласил бывшего врага, экс-президента де Клерка, на пост вице-президента – и де Клерк согласился. Теперь оба лидера могли привести народ ЮАР к согласию и показать миру возможность новых взаимоотношений. Когда я услышал их выступление в тот день в январе 1995 г., они оба уже вступили в свои должности.

Мандела сказал тогда:

«Ожидалось, что мы уничтожим друг друга и самих себя в страшнейшем межрасовом конфликте. Вместо этого мы как народ выбрали путь переговоров, компромисса и мирного урегулирования. Вместо ненависти и мести мы выбрали примирение и национальное строительство»{55}.

Уменьшение масштаба для лучшего обзора позволяет нам идентифицировать и, таким образом, изменить основную игру. Нам необязательно оставаться в ловушке борьбы за приз, в которой проигрывают все. Вместо этого мы можем выбрать игру, в которой все в конечном итоге приобретают. Именно это и делают поссибилисты.

В этом глубоко разделенном мире, вероятно, нет более важной силы, которую мы могли бы активировать, чем уменьшение масштаба для улучшения обзора. Если мы хотим решать сегодняшние проблемы с помощью любопытства, творческого подхода и сотрудничества, которых они требуют, нам необходимо освободиться от ограничивающих нас представлений о том, что возможно, а что невозможно.

Когда я смотрю в ночное небо города, я вижу очень мало звезд из-за окружающего меня света. В горах, где я сейчас пишу, вдали от городских огней, я восхищаюсь темным небом, усыпанным мерцающими звездами. Возможности в конфликте, как и звезды, существуют. Вопрос в том, сможем ли мы их увидеть?

Позвольте мне предложить вам рассмотреть конфликт из вашей жизни. На мгновение уменьшите масштаб и определите различные заинтересованные стороны – как непосредственно вовлеченных людей, так и тех, кого это касается косвенно. Спросите себя: кого здесь не хватает? Кого я упускаю из виду? Кого еще следует включить? Кто может помешать мне – и как? И кто может мне помочь – и как?

Уменьшите масштаб и спросите себя: какова моя BATNA? Как я могу удовлетворить свои потребности, если не приду к соглашению? Как я могу развить свою BATNA, чтобы сделать ее еще лучше? Какова моя WATNA – худшая альтернатива обсуждаемому соглашению? Как мне предотвратить худшее и стремиться к лучшему?

Перенесемся в будущее – на 20, 50 или даже 100 лет вперед. Если бы поссибилисты усердно работали, а вы были археологом будущего, какие артефакты вы бы нашли? Как вы представляете себе такое будущее, какие следующие шаги вы можете сделать в его направлении?

Наконец, уменьшите масштаб и рассмотрите игру, в которую вы играете. Вероятно, это самая большая возможность из всех. Что вы могли бы сделать, чтобы изменить подход, сменив битву уровня «пан или пропал» на игру конструктивного конфликта и сотрудничества?

Если вы уменьшите масштаб и рассмотрите все эти вопросы, вы, скорее всего, откроете новые возможности, о которых раньше даже не догадывались.

Уменьшение масштаба – это кульминация выхода на балкон, наша первая победа на пути к возможному. С балкона мы начинаем видеть очертания золотого моста. Это следующая победа, которую мы должны достичь, – победа вместе с другими.

Вторая победа

Постройте золотой мост

– Я скорее лишусь правого глаза и правой руки, чем соглашусь на ликвидацию хотя бы одного еврейского поселения{56}.

Премьер-министр Израиля Менахем Бегин оставлял не так много возможностей для переговоров.

Шел сентябрь 1978 г. Президент Джимми Картер пригласил Бегина на встречу с президентом Египта Анваром Садатом в загородной резиденции Кэмп-Дэвид, расположенной на прекрасных лесистых холмах штата Мэриленд в полутора часах езды от Вашингтона.

Картер надеялся, что в этой непринужденной, неформальной обстановке два лидера смогут прийти к соглашению о прекращении военных действий между двумя странами, которые привели к четырем разрушительным войнам за 30 лет. Однако после трех дней напряженных дискуссий стороны зашли в тупик.

Бегин настаивал на сохранении еврейских поселений на Синайском полуострове – египетских землях, которые Израиль оккупировал в 1967 г. во время третьей арабо-израильской войны, также известной как Шестидневная война.

В ответ на требование Бегина Садат безапелляционно заявил:

– Никогда! Если вы не согласитесь эвакуировать поселения, мира не будет{57}.

Оба лидера приказали своим командам паковать чемоданы. Вся надежда на мирное соглашение на Ближнем Востоке, казалось, была потеряна.

Как и весь остальной мир, я был безмерно удивлен, когда президент Джимми Картер появился на телевидении тринадцатью днями позже и подписал вместе с Садатом и Бегином историческое мирное соглашение в Восточной комнате Белого дома{58}.

В то время я был докторантом антропологии в Гарварде и работал с профессором Роджером Фишером. Я изучал арабо-израильский конфликт и незадолго до описываемых событий вернулся из длительной поездки в этот регион. Мне был до боли понятен многолетний конфликт по поводу земли и идентичности, который стал в глазах всего мира символом неразрешимой проблемы.

Как же удалось добиться столь удивительного прорыва? Я должен был это выяснить. Как лидерам удалось построить мост через пропасть глубоко укоренившегося конфликта? Другими словами, как они достигли соглашения о прекращении бесконечной войны? И какие уроки это соглашение могло бы преподать нам по поводу трансформации, казалось бы, неразрешимых конфликтов? Если арабы и израильтяне смогли научиться трансформировать свой конфликт, возможно, у всех нас появилась надежда.

Я внимательно следил за саммитом. Несколькими неделями ранее Роджер Фишер позвал меня в свой кабинет в юридической школе. Он как раз вернулся с летних каникул на острове Мартас-Винъярд. На лице Роджера была широкая улыбка, а в голосе звучал азарт, как будто он ходил рыбачить и поймал большую рыбу:

– В прошлые выходные я играл в теннис с Саем Вэнсом: он приехал в гости к моему соседу. После игры Сай спросил, нет ли у меня идей для переговоров в Кэмп-Дэвиде. Я привел его к себе и дал ему экземпляр нашей книжечки. Я обратил его внимание на часть, описывающую «процедуру одного текста», и сказал, что ему следует подумать об ее использовании для достижения соглашения с Садатом и Бегином на следующей неделе. Ты сможешь сейчас встретиться с Луисом Соном и другими и обсудить эту идею, чтобы мы успели написать рекомендации для Вэнса к пятнице?