На деньги благодетелей, одною
Крапивою и щавелем питалась.
Никак не мог втемяшить ей в башку,
Что хуже смерти ничего не будет;
Тотчас же начинала балаболить
О том, что врут священники в церквях.
Задерни занавеску.
Не блажи вот,
Когда друзья хотят тебя спасти.
С тех пор, как засуха убила землю,
Они слетаются толпой, как листья,
Гонимые сухим, унылым ветром.
Ну, подходите.
Кто готов начать?
Они немного сникли с голодухи,
Лишь двое-трое будут побойчей.
Но, и другие соберутся с духом.
Вот первый.
Я бы вам отдал товар,
Коль не обманете.
Так… «Джон Махер,
Зажиточный, спокойный, недалекий,
Добропорядочный, по мненью церкви,
И осторожный по натуре». — Двести.
Две сотни крон за душу — за фу-фу!
Три сотни?! Вы же прочитали в книге:
Я у небес не на плохом счету,
Здесь кое-что написано еще:
«Ночами просыпается от страха
Стать нищим — и в уме соображает,
Кого б ограбить так, чтоб шито-крыто».
Кто б мог подумать! А ведь я с ним был
Наедине однажды ночью.
Жуть!
Теперь и матери я не доверюсь.
Товар-то ваш с изъянцем. Двести крон.
Не много ль плуту?
Я б не дал ни пенса.
Бери, пока дают, и не торгуйся.
А нет ли попригляднее души?
Не может быть, чтобы во всем приходе...
Ну, кто еще?
А мне дадите сколько?
«Любезна, недурна, еще молодка…» —
Навряд ли много. — «Мужу невдомек,
Что спрятано у ней в горшке, стоящем
Меж теркой и солонкой…»
Враки! Сплетни!
«...и что рука, которая писала
То, что там спрятано, пока он будет
На конной ярмарке, в окошко ночью
Три раза постучится: тук-тук-тук!»
И что такого? Это не причина,
Чтоб меньше цену мне давать, чем всем.
Крон пятьдесят, пожалуй, можно дать.
Она почти безгрешна.
Ладно, сто.
Ну, не дури, красотка. Торговаться
Сейчас не время. Забирай монету!
Ну, подходите! Лишь по доброте
Даем мы цену за такие души,
Они и без того принадлежат
Владыке нашему.
Вот вам моя.
Я от нее устал. Берите даром.
