Уильям Йейтс – Избранное (страница 47)

Воскликнув только: «Ах!» Ангел милый, ангел милый! Служанка на могилу к ним Ходила много лет И посадила два куста — Горячий, алый цвет; Так розами сплелись они, Как будто смерти нет. Ангел милый, ангел милый! В последний час к ее одру Священник призван был. Она покаялась во всем, Собрав остаток сил. Все понял добрый человек И грех ей отпустил. Ангел милый, ангел милый! Похоронили верный прах При госпоже, и что ж? — Теперь там три куста растут, В цветущих розах сплошь. Польстишься ветку обломать — Где чья, не разберешь. Ангел милый, ангел милый!

КЛОЧЕК ЛУЖАЙКИ

Кроме картин и книг Да лужайки в сорок шагов Что мне оставил а жизнь? Тьма изо всех углов Смотрит, и ночь напролет Мышь тишину скребет. Успокоенье — мой враг. Дряхлеет не только плоть, Мечта устает парить, А жернов мозга — молоть Памяти сор и хлам, Будничный свой бедлам. Так дайте же пересоздать Себя на старости лет, Чтоб я, как Тимон и Лир, Сквозь бешенство и сквозь бред. Как Блейк, сквозь обвалы строк, Пробиться к истине мог! Так Микеланджело встарь Прорвал пелену небес И, яростью распалясь, Глубины ада разверз; О зрящий сквозь облака Орлиный ум старика!

ПРОКЛЯТИЕ КРОМВЕЛЯ

Вы спросите, что я узнал, и зло меня возьмет: Ублюдки Кромвеля везде, его проклятый сброд. Танцоры и влюбленные железом вбиты в прах, И где теперь их дерзкий пыл, их рыцарский размах? Один остался старый шут, и тем гордится он, Что их отцам его отцы служили испокон. Что говорить, что говорить, Что тут еще сказать? Нет больше щедрости в сердцах, гостеприимства нет, Что делать, если слышен им один лишь звон монет? Кто хочет выбиться наверх, соседа книзу гнет, А песни им не ко двору, какой от них доход? Они все знают наперед, но мало в том добра, Такие, видно, времена, что умирать пора. Что говорить, что говорить, Что тут еще сказать?