Уильям Йейтс – Избранное (страница 23)

Ночей бессонных маета И безответная мечта. По шею в шорохе бумаг, В чаду чернильном с головой, Они от буквы — ни на шаг, Они за рамки — ни ногой. Будь столь же мудрым их Катулл, Мы б закричали: «Караул!»

EGO DOMINUS TUUS

На берегу ручья, в тени от башни, Оставив лампу в комнате гореть Перед раскрытой книгой, принесенной Робартисом, ты бродишь под луной, Как юноша безумный, и, томясь В плену иллюзий, чертишь на песке Таинственные знаки. Я ищу В себе свой новый образ — антипода, Во всем несхожего со мною прежним. А лучше бы искать в себе — себя. Вот в чем распространенная ошибка. Нас мнительный одолевает зуд, И мы теряем прежнюю беспечность. Перо ли выбрав, кисть или резец, Мы только критики, полуартисты, Творенья наши робки, смутны, бледны, Зависимы от публики. И все же Дант, величайший гений христианства, Сумел так полно выразить себя, Что впалый лик его запечатлелся В сердцах сильней, чем все иные лики, За исключением Христа. Себя ли Он выразил, в конце концов? Иль жажда, Его снедавшая, была тоской По яблоку на самой дальней ветке? Возможно ли, чтоб этот призрак был Тем смертным, о котором пишет Гвидо? Я думаю, он выбрал антипода, Присвоив образ, что взирал со скал На пыльные палатки бедуинов — Лик идола, клонящегося набок Средь щебня и верблюжьего дерьма. И впрямь, он резал самый твердый камень. Ославлен земляками за беспутство, Презренный, изгнанный и осужденный Есть горький хлеб чужбины, он нашел Непререкаемую справедливость, Недосягаемую красоту. Но есть поэты и другого рода, В их песнях не трагический разлад, А радость жизни. Вдохновляясь ею, Они поют о счастье. Жизнелюбы Порой поют, но больше копошатся, Приобретая деньги, славу, вес. И кто из них писатель, кто художник — Неважно; главное для них — возня, Жужжанье мухи в блюдечке с вареньем. Гражданственный поэт морочит ближних, Сентиментальный лирик — сам себя, Искусство же есть видение мира. Какой барыш на свете может ждать Того, кто, пошлый сон стряхнув, узрел