Уильям Уинтл – Призрачный свет (страница 32)

Когда настоятель услышал эту историю, он решил, что вахту должны нести два старца, и больше недели два монаха, — к своему большому неудовольствию, — просидели в старой опочивальне до полуночи. Но ничего не происходило, и они много говорили о том, как глупо обращать внимание на пустые россказни. Было немного странно, что на следующую ночь обоим монахам приснилось, будто какой-то монах стоит у их кроватей и говорит что-то о тайнике. Но утром ни один из них не мог вспомнить, что именно сказал посетитель.

Теперь кто-то высказал предположение, что все это было наваждением лукавого, и брату Бернарду было велено попытаться окропить привидение святой водой, когда оно появится в следующий раз. Поэтому он снабдил себя кропилом и стал ждать удобного случая.

Это произошло примерно через неделю, и результат оказался совсем не таким, как он ожидал. Таинственный посетитель стоял напротив его отделения, когда он, вздрогнув, проснулся. Увидев монаха, он выскользнул из постели и взялся за кропило. Но что-то схватило его за запястье и удержало. Тем временем призрак медленно двигался по центральному проходу. Трижды брат Бернард пытался воспользоваться кропилом, но каждый раз происходило одно и то же. В последний раз его запястье держали так крепко и отдергивали так резко, что это вызвало настоящую боль. Но кто это сделал? Конечно, не привидение, потому что оно в это время двигалось по проходу.

Поэтому эксперимент был повторен другим способом. На торцевой стене, как раз в том месте, где столько раз исчезал монах, он повесил небольшой кувшин со святой водой. Результат оказался любопытным, если верить рассказу брата Бернарда на следующее утро. Он проснулся, как обычно, и увидел монаха, бредущего по опочивальне. Придя на обычное место, он не исчез, а замер, словно не зная, что делать. Наблюдатель увидел свой шанс и побежал к нему. Но снова его постигло разочарование: что-то схватило его за ногу, и он с грохотом упал. Когда он поднялся на ноги, призрак исчез.

Это было очень досадно, потому что он не мог сказать, как таинственный монах преодолел трудности, связанные с необходимостью пройти через кувшин со святой водой. Но несколько ночей спустя он узнал об этом, потому что снова увидел его. На этот раз он не пытался вмешиваться, а просто наблюдал. Когда монах дошел до конца прохода, он, казалось, на мгновение заколебался; затем он, казалось, толкнул крест, который нес, в стену немного ниже кувшина со святой водой; после чего он просто исчез. Как он исчез, наблюдатель не мог описать: его просто не стало, и это было все, что можно было сказать.

Теперь дело приняло довольно неприятный для брата Бернарда оборот. Вся история основывалась на его словах, и все попытки проверить ее истинность потерпели неудачу. Некоторые из монахов, слышавшие эту историю, начали предполагать, что все это было сначала игрой воображения, а потом фантазиями. Настоятель не раз подвергал его довольно резким перекрестным допросам, и аббат воспользовался случаем, чтобы сказать несколько проповедей о грехе лжи. Так что ему очень повезло, что в это время произошло одно или два небольших происшествия, подтверждающих его рассказ.

Один из мальчиков был немного нездоров, и к нему пришел местный врач. Его сопровождал маленький терьер, который поднялся вместе с хозяином в опочивальню. Нет нужды говорить, что у доктора не было привычки брать с собой собаку на осмотр своих пациентов, но в данном случае он зашел во время загородной прогулки и попросил разрешения привести собаку, так как не хотел, чтобы она в его отсутствие гонялась за кроликами.

Пока доктор осматривал своего пациента, терьер бегал по спальне. Вскоре он подошел к стене в конце коридора. Он вдруг остановился, на мгновение замер, а затем медленно и подозрительно направился к тому самому месту, где имел обыкновение исчезать ночной гость. Он принялся обнюхивать стену, внезапно метнулся назад, как будто коснулся чего-то очень горячего, а затем с воем бросился вон.

Другое происшествие само по себе было сущим пустяком, но имело большое значение в свете того, что произошло. К ученикам присоединился новый мальчик. Он ничего не слышал о том, что происходит в опочивальне, и случилось так, что его положили на кровать, ближайшую к дальней стене. Но утром он попросил, чтобы его перевели, и не смог назвать ничего лучшего, кроме того, что ему стало страшно и что ему показалось, будто он слышит шепот в стене. Ему велели не глупить, но он настаивал на своем перемещении.

События развивались стремительно. Брат Бернард проснулся несколько ночей спустя и обнаружил, что таинственный монах стоит рядом, склонившись над ним. Он тотчас же отошел, но все время оглядывался, словно ожидая, что за ним последуют. Мальчик встал и пошел за ним; и когда он потом все обдумал, то удивился, что ему совсем не было страшно.

Монах медленно шел по проходу. На этот раз он, казалось, ничего не нес, и обычного света на крыше не было. Но в окна лился лунный свет, и все было видно.

Они дошли до торцевой стены, и тут монах остановился и указал на место под кувшином со святой водой. К своему удивлению, брат Бернард отчетливо увидел светящийся крест. Он повернулся к своему спутнику, собираясь спросить, что это значит, но он был один. Монах исчез.

Он немного опешил от такого. Он уже начал привыкать к странным вещам. Поэтому он просто тихо вернулся в свою келью и, проходя по опочивальне, услышал, как какой-то ученик разговаривает во сне. Мальчик говорил:

— Откройте стену, отец!

На следующий день все это было должным образом доложено настоятелю, и аббат решил произвести обыск.

Послали за каменщиком, и торцевая стена старой опочивальни была разобрана в том месте, которое указал брат Бернард. Вскоре стало очевидно, что стена была ранее испорчена. Под каменной облицовкой часть ее была удалена, а затем заполнена битым камнем и раствором. Это было убрано, и на свет появилась коробка. В ней лежал золотой крест с реликвией, которой аббатство славилось в старину, еще до своего упадка.

Брат Бернард имел честь нести его в процессии, когда его торжественно перенесли обратно в церковь и снова поставили на прежнее место над главным алтарем. И с того дня света в старой опочивальне больше не было.

Наблюдатель на мельнице

Эдвард Синклер был в высшей степени здравомыслящим человеком. Он гордился тем, что свободен от всяких глупостей, но что именно он имел в виду, сказать было нелегко. Если бы его спросили, почему он не ходит в церковь, почему не женится, почему предпочитает «Телеграф» «Таймс», почему поселился в таком уединенном местечке, как Марштаун-ин-Хоул, или еще что-нибудь, он ответил бы вам, — десять к одному, — это потому, что он свободен от всяких глупостей.

Злые языки утверждали, что в этом нет ни смысла, ни бессмыслицы; но обычно это были люди, у которых имелась лошадь на продажу или много сомнительного качества овса, от которого нужно было избавиться, поэтому никто не обращал на них особого внимания. Большинство людей в округе считали, что Эдвард Синклер родился не вчера, — и это было очевидно, учитывая, что ему было не так уж далеко за сорок, — или что ему палец в рот не клади; но какой смысл в это вкладывался, казалось, никто не знал.

Он не очень долго жил в этой местности. Детство и юность он провел в глухой части Англии, и именно смерть одного довольно отдаленного родственника привела его в Марштаун-ин-Хоул, который был вовсе не городом, а большим беспорядочным приходом с разбросанными тут и там домами. Но он, несомненно, был «ин Хоул», потому что располагался на дне своего рода котловины, окруженной возвышенностью. Когда этот родственник умер, он оставил все свое имущество Эдварду Синклеру, который никогда раньше о нем не слышал; но теперь он оказался владельцем старого дома, окруженного хорошим садом и несколькими полями, а также небольшим лесом. Кроме того, теперь он обладал достаточным доходом, чтобы жить вполне комфортно, не занимаясь никаким ремеслом.

Соседи часто задавались вопросом, как он зарабатывал себе на жизнь, прежде чем унаследовать это небольшое состояние, но не могли этого выяснить. Очевидно, он жил в приличных условиях, так как его манеры были хорошими, и он явно привык жить в обстановке, обычной в приличном обществе. Он являл собой, таким образом, некоторую загадку, и его поступки, естественно, были излюбленной темой для обсуждения, особенно у местных дам, которые все были убеждены, что он разочаровался в любви. Но они так ничего и не смогли узнать, кроме того, что он был свободен от всяких глупостей, — по его собственному утверждению.

Но кем бы он ни был и чем бы ни занимался, он был доволен, когда получил свое маленькое состояние и мог жить так, как ему нравилось, и развлекаться так, как считал нужным. Он пробыл в Марштауне-ин-Хоул всего около пяти месяцев и до сих пор занимался тем, что приводил в порядок сад, осматривал окрестности и читал книги, которые нашел в библиотеке своего родственника. Таким образом, он не сделал еще ничего, чтобы удовлетворить любопытство местных сплетников, хотя тот факт, что он не ходил в церковь, вызвал множество недоуменных покачиваний головой и негодующих комментариев. На самом деле, он изучал местность и людей, стараясь сориентироваться, прежде чем окончательно решить, чем занять досуг, которым он теперь мог наслаждаться.