Уильям Уилки Коллинз – Лунный камень (страница 7)

– Дорогой старина Беттередж! – воскликнул он. – Я вам должен семь с половиной шиллингов. Теперь вы меня узнали?

Господи, спаси и сохрани! Пред нами стоял прибывший на четыре часа раньше условленного времени мистер Фрэнклин Блэк!

Прежде чем я успел вымолвить хоть слово, мистер Фрэнклин, немного удивившись, перевел взгляд с меня на Розанну. Я последовал его примеру. Девушка густо покраснела, очевидно оттого, что привлекла внимание мистера Фрэнклина, тут же отвернулась и внезапно убежала в необъяснимом для меня замешательстве, даже не поздоровавшись с молодым господином и ни слова не сказав мне. Это было на нее непохоже: трудно найти служанку вежливее и воспитаннее, чем она.

– Какая странная девушка, – заметил мистер Фрэнклин. – Интересно, что во мне так ее изумило?

– Полагаю, сэр, – ответил я, подшучивая над европейским воспитанием юноши, – виной тому ваш заграничный лоск.

Я привел здесь беззаботный вопрос мистера Фрэнклина и мой собственный глупый ответ для утешения и в поддержку всем недалеким людям. Как я заметил, наши ограниченные сограждане испытывают глубокое удовлетворение, когда видят, что люди, берущиеся их поучать, ничуть их не умнее. Ни мистер Фрэнклин с его великолепным заграничным образованием, ни я с моим возрастом, опытом и природной смекалкой не имели ни малейшего понятия, что на самом деле означало странное поведение Розанны Спирман. Мы забыли о бедняжке прежде, чем ее серая накидка последний раз мелькнула за дюнами. «Ну и что с того?» – вполне справедливо спросите вы. Читайте дальше, дорогие друзья, набравшись терпения, и когда вы узнаете правду, возможно, пожалеете Розанну Спирман так же, как пожалел ее я.

Глава V

Первым делом, когда мы остались наедине, я сделал третью попытку встать с песка. На этот раз меня остановил мистер Фрэнклин.

– У этого жуткого места есть одно преимущество, – сказал он. – Здесь нам никто не помешает. Не вставайте, Беттередж. Я должен вам кое-что рассказать.

Слушая его, я всматривался в мужчину перед собой, пытаясь увидеть в нем мальчика, которого помнил. Мужчина полностью его заслонил. Как я ни вглядывался, не мог различить ни розовых щек, ни милой мальчишеской курточки. Лицо стало бледным, нижнюю его часть, к моему великому удивлению и разочарованию, покрыли вьющаяся каштановая бородка и усы. Он вел себя с веселой раскованностью – признаться, приятной и притягательной, однако ничем не напоминающей прежнюю свободу и простоту обращения. Что было еще хуже, мистер Фрэнклин подавал надежды стать высоким, но так их и не оправдал. Он был подтянут, худ и хорошо сложен, однако на дюйм или два недотягивал до среднего роста. Проще говоря, я был совершенно ошарашен. Годы не оставили ничего от прежнего Фрэнклина за исключением ясного прямолинейного взгляда. В нем я обнаружил знакомого мне милого мальчика и на том остановил свои изыскания.

– Добро пожаловать в ваш старый дом, мистер Фрэнклин, – сказал я. – Мы тем более рады, что вы прибыли на несколько часов раньше, чем ожидалось.

– У меня была причина поторопиться с приездом. Подозреваю, Беттередж, что последние три-четыре дня за мной в Лондоне следили, поэтому и выехал утренним, а не послеобеденным поездом, – хотел отделаться от некого темнокожего незнакомца.

Его слова не просто удивили меня. Они мгновенно вернули мой ум к трем фокусникам и подозрениям Пенелопы насчет козней против мистера Фрэнклина Блэка.

– Кто за вами следил, сэр, и почему?

– Расскажите мне о трех индусах, которые сегодня приходили в дом, – попросил мистер Фрэнклин, не замечая моего вопроса. – Вполне возможно, Беттередж, что мой незнакомец и трое фокусников – части одной и той же загадки.

– Как вы узнали о трех фокусниках, сэр? – спросил я, нагромождая один вопрос на другой, тем самым демонстрируя не лучшие манеры. Но если вы делаете снисхождение человеческим слабостям, сделайте его и для меня.

– В доме я встретил Пенелопу, она и рассказала. Ваша дочь обещала вырасти в прелестную девушку, Беттередж, и сдержала свое обещание. Маленькие ушки, маленькие ступни. Наследие покойной миссис Беттередж, я полагаю?

– У покойной миссис Беттередж было множество недостатков, сэр. Один из них (прошу прощения за то, что его упоминаю) состоял в том, что она постоянно отвлекалась. В этом она была больше похожа на муху, чем на женщину, – вечно перескакивала с одного на другое.

– Мы бы с ней составили хорошую пару. Я тоже все время перескакиваю с одного на другое. Беттередж, ваш язык острее прежнего. Ваша дочь сказала то же самое, когда я спросил ее о фокусниках: «Отец сам вам все расскажет, сэр. Он удивительный человек для своего возраста, и язык у него хорошо подвешен». Привожу слова Пенелопы дословно. А как она бесподобно порозовела. При всем уважении к вам я не смог удержаться от того, чтобы… ладно, я знавал ее еще ребенком, и она ничуть не стала хуже. Вернемся к серьезному делу. Что было нужно этим фокусникам?

Я был несколько недоволен дочерью – не из-за того, что она позволила мистеру Фрэнклину поцеловать себя, это ему дозволялось, а потому, что она принудила меня пересказывать ее же глупую историю. По мере рассказа веселость как ветром сдуло с мистера Фрэнклина. Он сидел, играя бровями и теребя бороду. Когда я закончил, он повторил вслух два вопроса, заданные мальчику главным фокусником, – очевидно, чтобы лучше их запомнить.

– Англичанин приедет в дом по этой дороге и никакой другой? Он у англичанина с собой? Подозреваю, – мистер Фрэнклин достал из кармана небольшой опечатанный сверток, – что «он» означает этот предмет. А этот предмет, Беттередж, не что иное, как принадлежавший моему дяде Гернкастлю знаменитый алмаз.

– Господи правый! – вырвалось у меня. – Как к вам попал алмаз нечестивого полковника?

– Нечестивый полковник завещал передать алмаз моей кузине Рэчел в подарок на день рождения. А мой отец, исполняя посмертную волю нечестивого полковника, поручил мне доставить алмаз сюда.

Если бы морская вода, набегающая на Зыбучие пески, вдруг у меня на глазах оборотилась пустыней, я бы удивился меньше, чем словам мистера Фрэнклина.

– Полковник завещал алмаз мисс Рэчел! А ваш отец, сэр, его душеприказчик! Я мог бы побиться об заклад на что угодно, что ваш отец не подошел бы к полковнику на пушечный выстрел.

– Вы слишком категоричны, Беттередж! Что можно предъявить полковнику? Он сын вашего времени, а не моего. Расскажите, что вам известно о нем, и я расскажу, как мой отец сделался его душеприказчиком и много чего сверх того. В Лондоне я сделал некоторые открытия о полковнике и алмазе, которые неприятно выглядят в моих глазах, и я желаю, чтобы вы их подтвердили или опровергли. Вы только что назвали полковника «нечестивым». Поройтесь в памяти, мой старый друг, и объясните причину.

Я понял, что он не шутит, и рассказал.

Здесь я передаю основную суть – исключительно для вашей пользы. Читайте внимательно, чтобы не сбиться с пути, когда мы еще дальше углубимся в подробности этой истории. Выбросьте из головы детей, ужин, новый чепец или что там еще занимает ваш ум. Постарайтесь, если сможете, забыть политику, скачки, цены в Сити и клубные неурядицы. Надеюсь, вы не посетуете на мою дерзость – иной способ привлечь внимание любезных читателей мне неведом. Видит бог, я видел вас с творениями величайших авторов в руках и знаю, как легко отвлекается ваше внимание, когда о нем просит книга, а не живой человек.

Я писал выше об отце миледи, старом лорде со вздорным нравом и длинным языком. У него было пятеро детей. Сначала – два сына, потом, после долгого перерыва, жена его снова принялась рожать и одну за другой с минимальным промежутком, дозволенным природой, произвела на свет трех дочерей. Миледи, как я уже говорил, была среди них самой младшей и лучшей. Из двух сыновей старший, по имени Артур, унаследовал титул и поместья. Второй, достопочтенный Джон, получил приличное состояние от некоего родственника и поступил на армейскую службу.

Поговорка гласит: только дурная птица гадит в своем гнезде. Я имею в виду под гнездом благородное семейство Гернкастлей и предпочел бы поменьше распространяться о достопочтенном Джоне. Он, по моему твердому убеждению, был одним из подлейших негодяев, каких только носила земля. Вряд ли я смогу что-либо к этому прибавить. Службу в армии он начал с Королевской гвардии. Оттуда ему пришлось уйти в возрасте двадцати двух лет. Почему – никто не знает. Армейские порядки оказались чересчур строги для достопочтенного Джона. Он уехал в Индию, надеясь, что найдет в тамошних порядках меньше строгости, и желая поучаствовать в сражениях. Он был храбр (надо отдать ему должное) – бульдог и бойцовский петух с примесью дикаря в одном лице. Участвовал в штурме Серингапатама. Вскоре после этого перевелся в другой полк, а со временем и в третий. В третьем полку он получил звание подполковника и солнечный удар в придачу, после чего вернулся в Англию.

Он приехал назад с такой репутацией, что перед ним закрылись все двери. Первой это сделала миледи (только что вышедшая замуж), объявив (разумеется, с одобрения сэра Джона), что нога ее брата не ступит в их доме. Людей отпугивало много пятен в биографии полковника, я остановлюсь здесь лишь на пресловутом алмазе.